Парни осмелели ещё больше. А нам-то до дома два шага. Вот он родной, за углом… сразу. Ну как же отцепиться от этих клещей… наверняка инцефалитных.
«Надо валить. Валить надо!» — выдавало сознание на репите.
— А знаете что? А давайте к нам! — выпалила Дашуха, и, в этот момент, надо было видеть её лицо. Серо-зелёное, вытянувшееся, с огроменными глазищами, словно она лошадь говорящую увидела. Ага. Гая Юлия из богатырей. Смотрели? Ну вот его. Здрасьти!
— Правда что ли? — моментально среагировал пучеглазый блондинчик и даже ржать перестал.
— Ну конечно. Мы тут рядом живём. Проводите. Чаю попьём, — пролепетала Дашка не своим голосом.
Парни замерли на пару секунд, переглянулись, а потом вновь зашлись диким смехом.
«Ну как можно так ржать? Как?» — моему недоумению не было предела.
Ловко подхватив за талию Дашу, которая едва стояла на ватных от страха ногах, парень скомандовал уверенно:
— Ведите! — после чего, весь нестройный квартет, двинул в указанном нами направлении.
До подъезда рукой подать, но мы же не собираемся впускать туда этих неандертальцев. И что вы думаете? Не иначе, как спасение небесное, послышался писк колёс, и в воздухе повис запах палёной резины… устойчивый такой, тошнотворный. Но не в этот раз. Никогда не думала, что так кайфану от него и от счастья. А знаете почему? Да потому что только наш сосед Аркадий так носится. Ага. Со смены видать приехал. На своём Субарике.
Мужчина интересный, статный, красивый до одури. Уж как только Даша не старалась, чтобы ему понравиться. Фигушки. Такие малолетки как мы, видимо, не в его вкусе. Он таких дамочек к себе таскает, закачаешься. Модели да и только. Королевы красоты. Ну куда нам до королев?
Мы всего-то второкурсницы неоперившиеся. Ага. Шпидрилки вертихвостые: ни красоты, ни стати, ни опыта в конце концов. Ма-ло-лет-ки! И этим всё сказано.
Так вот Аркадий. Заглушил мотор. Вышел из машины, и, увидев нашу «дружную» молодёжную компанию, просканировал каждого изучающим взглядом.
Видимо, что-то ему всё-таки не понравилось: либо щенячьи глаза Дашухи; либо мои, нервно теребящие несчастную сумочку, пальцы; либо рожи кавалеров… Ага.
В общем Аркадий впрягся:
— Привет, соседки! Дела как?
Мы с Дашей наперебой молчали. Ага. Точно языками подавились… от страха. Аркадий не дурак. Видать на опыте. Обратился к джентльменам:
— Ваши? — и на нас кивает.
Те, как-то растерялись. То ли от неожиданности, то ли от разворота хрустнувших плеч Аркадия. Но они тоже стояли, словно воды в рот набрав. Видно онемение языка — это явление заразное и они его от нас подхватили. Бесконтактно, конечно.
Аркадий тут же расшифровал диспозицию. Не зря уже пятнадцать лет в полиции служит. И громогласно скомандовал:
— Так, детишки, время позднее. Девочкам домой пора. Прощайтесь скоренько и по койкам.
Мы с Дашей так громко выдохнули, что даже воздух завибрировал. В радиусе метров пяти. Полный привет.
Парни, впечатлившись приказом, живо посбрасывали с нас руки и зашаркали модными кроссовками по асфальту.
Спохватившись, мы с Дашкой так притопили, что даже Аркадий едва успел за нами юркнуть перед, уже почти захлопнувшейся, подъездной дверью. Не вводить же код домофона повторно.
За плотной стекло-пакетной дверью мелькали силуэты обманутых и дико взбесившихся «бойфрендов».
Но мы уже не реагировали. Поскакали на свой этаж такими скоростными ланями, словно за нами хищники гонятся. Даже Аркадия забыли поблагодарить. Ну да ладно. Успеется. Сосед ведь.
Выдохнули только дома.
Даже не в состоянии были, что-либо обсуждать. Просто разошлись по своим комнатам и вырубились. В беспамятстве.
Мне снится какой-то замок. Или не замок. Тяжёлые монолитные стены с острыми выступами.
Какая-то дверь. Или не дверь. Ворота?
Но самое странное не это.
Замок… или не замок, окутан какой-то густой сизой дымкой, стелющейся по земле, а точнее… по траве. Да, да… именно траве.
Чувствую как мои ноги, точно оплетают, невидимые оковы. Словно ветвистые тягучие лианы, перехватывают щиколотки и туго затягивают в свой плен.
Я пытаюсь сопротивляться, но невидимый капкан, будто клешнями, опутывает всё сильнее и сильнее. Затягивая в незримый омут: скручивая, поглощая, порабощая.
Дёргаюсь, но понимаю, что не могу сдвинуться с места.
Ну вот же. Вот — спасительная дорожка и я выберусь из этого плена. Нет… нет…
Хочу вскрикнуть, но не чувствую своего голоса. Не ощущаю.
Холодная дрожь носится по окаменевшему телу, не позволяя вновь почувствовать себя дееспособной. Живой.
В какой-то момент, понимаю, что я не только вижу дымку, но и чувствую её запах.