— Уж не почувствовал ли шеф Дом? — подумал я. — Если я его не чувствую, не значит, что и никто не чувствует. Раз моя прабабушка была наделена силой, то и другие люди могут быть ею наделены. Или не люди. Феофан же намекал на нечисть всякую, что существует в этом мире, от которой они сбежали, троллей и ещё кого-то.
Я выпил заваренный, пока мы гуляли по саду, и уже остывший кофе (не пропадать же) и забрался на лежанку. На печи особенно хорошо думалось. И «прорасталось».
Я теперь понял, что Феофан имел ввиду, говоря: «прорастай». «Прорастая», я лучше и лучше чувствовал окружающий мир.
По работе мне часто приходилось ездить то в аэропорт, то на росийско-китайскую границу. До аэропорта было шестьдесят километров, а до дальнего пограничного перехода в Лесозаводске — около четырехсот. В зависимости от того, какой пограничный переход пропускал мой груз, туда я и ездил. И если я засыпал где-нибудь в Лесозаводске, ночью во сне я физически ощущал, как от меня в сторону Дома тянутся силовые корни. Кхм… Не корни, пока, конечно, а корешки… Моя связь с Домом крепла. Почему я радовался этому? Хм! Дом придавал мне силы, уверенности, смелости. Вот, ходил я к «соседям» со своим посланием и испугался так, что дрожал как осиновый лист. А теперь не дрожу. Встречались мы потом с их «султаном». И мне, не смотря на его рычащий голос и сверхмощную «харизму» совсем не было страшно. Говорил я с ним спокойно и уверенно и это сильно удивило «султана». К смелости бы ещё бы силы магической, чтобы отбиться, если что, но она во мне не проявлялась.
Ещё через Дом я мог пользоваться, хе-хе, интернетом. Тоже очень полезная функция, когда ты где-нибудь в Градеково, а там мобильная связь не очень. А в пути, так и вовсе есть мёртвые зоны. А через комп можно и по ватсапу написать и просто позвонить. Только картинки не пересылались. Нечем, пока, фотографировать, ха-ха.
Как-то меня разбудил полуночный звонок, который меня сильно удивил. Я потянулся за мобильником и понял, что это не его «рингтон». Сон улетучился мгновенно, когда я понял, что звонит старый городской аппарат. До этого по нему звонил лишь однажды знакомый моей бабули и всё. Свет Домик зажег в тусклом аварийном режиме. Я сполз на пол и крадучись подошёл к аппарату. Он дребезжал колокольчиками периодически, но настойчиво, как старый вредный будильник.
Машинально положив ладонь на колокольчики, я почувствовал, как молоточек защекотал руку и я быстро снял трубку.
— Алё! — Сказал я. — Слушаю.
— С какой Лушою? — Весело рассмеялся молодой девичий голос. — Ты кто, любезный? Зови к трубке Матрёну Карловну.
— Так… Э-э-э… Нету её.
— Как это, нету? А где она?
— Так, это… Ушла, — сказал я и поморщился от своей тупости. — Туда ушла.
— Туда? — Удивились на другом конце провода. — Вот те на…
В трубке помолчали и спросили, уже серьёзным тоном:
— А кто за неё?
— Я.
Там снова замолчали.
— И давно, ты за неё?
— Восемнадцать дней.
— Со всеми полномочиями?
Я подумал и нетвёрдо сказал.
— Не знаю. Вроде бы.
— Как величать-то?
— Михаил Николаевич.
— Сродственник, что ли? — Спросила трубка и, не дождавшись ответа, добавила. — И сколько лет новому хранителю?
Я молчал, почему-то наливаясь гневом. В горле саднило и я откашлялся, рыкнув прямо в трубку. Лампочка от этого вспыхнула сильнее, а на том конце провода ойкнули и, видимо, трубку повесили.
Я посмотрел на себя в зеркало, пригладил вставший дыбом ёжик волос и положил трубку на металлические рычаги. Телефон тут же затренькал снова.
— Слушаю, — сказал я.
— Э-э-э… Михаил Николаевич, — сказал мужской баритон. — Мы просим прощение за фривольный тон нашей сотрудницы. Э-э-э… Я прошу прощения. Сотрудник…Э-э-э… Будет наказан. Э-э-э…
— Короче, — хриплым голосом сказал я.
— Это из канцелярии недр звонят. Нужна ваша консультация и виза на… так сказать… вскрытие сокровища. Поступила заявка. От… Э-э-э…
— Почта есть? — Спросил я. — Ватсап?
— Как-к-кая почта? России?
— Германии, млять! Имэйл наш есть? Пришлите заявку на адрес. Записывайте.
Я продиктовал свой имэйл и повесил трубку.
Минут через десять перезвонили и сказали тем же мужским неуверенным баритоном:
— Мы это… Нарочным пришлём.
— Сейчас? — Опешил я. — Ночь же.
— А вы, это.… По ночам спите, что ли? — Удивились в трубке.
— А что в этом удивительного? В девять утра приходите, — сказал я почти грубо и повесил трубку.
Сон прошёл. Я сидел за столом в трусах. Рука потянулась к слегка подсохшим гренкам, но я сдержал себя.