— Не вдруг, конечно, — канцелярист смутился.
— Вот и я о том.
Я помолчал.
— Пока договоримся о следующем. Смотрим только крупные клады с серьёзно заговоренными предметами.
— Да, это…. Таких уж и не осталось, небось, — заюлил собеседник.
— Будет так, как сказано.
Глава 5
В моей жизни практически ничего не изменилось. Дом — работа, работа — дом. За исключением наступившего вдруг по весне прозрения.
Я ехал из посёлка Краскино, где в таможне оформлял груз, и остановился на обочине купить пирожки и варенец у ставшей знакомой за эти месяцы приятной на вид и аккуратной селянки. Я всегда брал с капустой. Самый безопасный вариант в дороге, по моему мнению.
Подошла знакомая мне собака и, глядя в глаза, завиляла хвостом.
— Ещё два с ливером, пожалуйста, — попросил я.
— Лучше с требухой.
— Почему лучше? — Переспросил я у селянки.
— Что лучше?
— С требухой, почему лучше?
— Не понимаю, — сказала она, — о чём вы?
Я посмотрел на пса.
— Что тут не понятного? — Снова услышал я. — С требухой лучше, чем с печёнкой. Там-то и печёнки… Хрен да маленько.
— И два с требухой.
— Пируем, что ли? Тогда и варенца, — сказал пёс и сильнее завилял хвостом.
Купив глубокую пластиковую миску, я вылил туда варенец и разложил на газете пирожки. Получилось, действительно, по-королевски. Пёс ел с газеты пирожки с то ли с ливером, то ли с печёнкой, а я стоял рядом и ел пирожки с капустой. Ел и поглядывал на пса.
Одолев два пирожка сходу, я спросил, переводя дух:
— Ты кто?
— Пёс, — сказал пёс, не прекращая жевать и нисколько не интересуясь моей персоной.
— Странный ты, пёс.
— Чем это?
— Разговариваешь.
— Хм, — хмыкнул пёс и, приподняв голову, посмотрел на меня. — Значит, это я странный, потому что разговариваю, а не ты, который понимает собачий язык? Интересная у тебя логика.
Пёс кашлянул и продолжил трапезу.
— «Логично», — подумал я, слегка ошарашено.
Пёс, тем временем, быстро расправился с варенцом и двумя пирожками, уж и не знаю с какими, и, ухватив зубами сразу два оставшихся, побежал в сторону посёлка, даже не поблагодарив.
Сказать, что я удивился такой встрече, — не сказать ничего. Я рулил, периодически почёсывая затылок, хмыкая и крутя головой. Но впереди меня ждало ещё одно большее потрясение.
На КПП ГАИ меня «тормознули». Банальная проверка. Начинался браконьерский лов всяких морских вкусностей и полезностей: трепанга, креветки, гребешка. Здешний пост ГАИ специализировался на этом нелегальном промысле. На ловле браконьеров, в смысле.
Я стоял в очереди на досмотр, когда мимо моей машины по обочине прошёл совсем низенький мужичок в треухе и меховой безрукавке. Он лишь мельком глянул на меня, а потом расплылся в улыбке и постучал, перебирая пальцами, в стекло двери. Я слегка опустил стекло.
— Здравствуйте, Михал Николаевич. С дозором, или как?
— И так, и так, — неопределённо ответил я, вздёрнув непроизвольно левую бровь. — Как служба?
— Ловим помаленьку. Пресекаем.
— Меня пропустите? Я пустой.
Дедок ухмыльнулся.
— Щас, Иванычу маякну. Он тут за дежурного домового. Я-то больше по зверушкам. Лешие мы.
— Охота, вроде, запрещена?
— Так и вот! Разве ж их угомонишь? Нечисть поганую… Не уймутся. Вон стоят, упыри. С мясом оленьим.
Он махнул рукой в сторону стоящего за мной в паре корпусов «Сафаря».
— Упыри? — Спросил я. — А ну, ка…
Я вылез из машины и пошёл в сторону джипа. Подбежал ещё один коротышка и сняв вязанную шапку поздоровался:
— Доброго здравия, Михал Николаевич.
— Доброго здравия, Прокопий Иваныч, — ответил я, понимая, что «кто-то» подсказал мне имя домового.
— Вот эти, Семён Ильич? — Спросил я у лешего.
Спросил я для того, чтобы уровнять статус лешего и домового. А то обиделся бы на меня леший…. Ох и обиделся бы. Домового по отчеству, а его никак. Не порядок.
— Эти, Михал Николаевич, — радостно подтвердил леший.
Стекло джипа опустилось. Лицо упыря было упитанным и уверенным.
— Мы конвенцию не нарушаем, — бросил упырь, чуть дрогнув правой стороной лица и слегка обнажив клык.
— А правила охоты⁈ — Крикнул леший.
— Изыди, мохнопятый, — небрежно бросил второй упырь, сидевший на пассажирском сиденье и смотревший в экран смартфона. — Надоел уже.
— Хранитель у нас охотхозяйством занялся? — усмехнулся первый упырь, спрашивая не меня а напарника,меня и не замечая. — Или сам увлекается хотой. Хе-хе! Что охраняет, то и имеет.