— Рассказывай, — сказал я, и отхлебнул горячее питьё. — Кто ты и откуда?
— Я же сказала тебе, — рассмеялась она. — Я твоя двоюродная бабка. Хотя, не… Скорее — троюродная.
Она делала ударение на «троюрОдная», поэтому звучало забавно.
— Сродственники мы, короче. По прадеду твоему. Тот ещё был охальник, царство ему…
— И откель ты нарисовалась «такая», бабушка, — в тон ей спросил я, несколько «юродствуя».
Федора глянула искоса на меня, и снова перевела взгляд на нож и картофелину, и усмехнулась.
— Пришёл в себя, значит. Шутишь. Это хорошо. Крепкий разум. Матрёна Карловна закалила.
И я понял, что отчества… э-э-э… у них… у бабушек… действительно одинаковые. Хотя… Может эта карлица просто мошенница? И притворяется?
— Не обманщица я, — хехекнула гостья. — Тушёнка есть? — Спросила она и открыла в стене за печью небольшую дверку «уличного холодильника». — Есть. Нашенская. Домашняя.
Меня неприятно кольнуло слово «нашенская», произнесённое карлицей так, что по спине пробежал морозец. Но я сдержал свой ещё не полностью сформировавшийся вопрос.
— Не боись, не человечина… Хотя в былые времена… Ох и лютые были денёчки… Да-а-а… Кое у кого имелась и такая. Э-хэ-хэ…
Карлица вывалила половину стеклянной банки тушёнки в чугунный горшок, промыла картошку в воде, порезала на небольшие куски, переложила её туда же, налила чистой воды и поставила посудину в уже разожжённую печь. Ну, как поставила? Горшок сам влетел в печь, и заслонка печи закрылась.
Старушенция залихватски хлопнула в ладоши, пошла в пляс, отбивая подошвами сапог «прощай молодость» ритм, и запела хриплым, ещё не восстановившимся с мороза голосом:
— Раньше были времена, а теперь мгновения…
Она глянула на меня и поперхнулась. Я знал эти «бабушкины» частушки. Русские-народные, блатные-хороводные.
— Извини, милок, забылась.
— Рассказывай, — сказал я грозно.
Мне становилось скучно. Ну, посуда и сама бабка летает и что? Мне-то, какое до всего этого дело? Мне домой надо! На работу! Шеф уже звонил, уточнял про самолёт.
— Ну да, ну да… — засуетилась Федора, пристраиваясь на маленькую табуреточку.
Раньше я думал, что она детская. Ан, не так всё просто в этом доме.
— Я живу там… э-э-э-э… В ином мире. Нет-нет, не в загробном, — отреагировала она на мои, скакнувшие вверх, брови, — а в ином. Другом. Проход в него через «щель». Покажу… Раньше я приходила прямо сюда, а сейчас, когда Матрёна усопла, на это место табу наложено. Покамест она, значится, душу свою отседава не заберёт и домик в хорошие руки не пристроит. А мне с тобой очень поговорить надо было, вот я и прошла от другой «щели» ажно целую автобусную остановку пешком.
Посмотрев на её коротенькие ножки, я понял, что для неё это почти подвиг.
— Да не… Я скорая и сильная. Только мороз нонче крепок. Да ещё ваш ветер с моря… Не люблю его. Вообще, зимой у вас погано.
Она проглотила букву «г» так, что я подумал — «хохлуха».
— Всё верно. От тех краёв мы отошедшие.
— На Украине, что ли, живёшь?
Я удивился. Иной мир? Наверное. Другой он стал сейчас.
— Да что ты, Михась, — она рассмеялась. — До моего мира на паровозе не доедешь и на самолёте не прилетишь. Вот смотри. Отсюда открыть щель можно. Чего кота тянуть за… это самое.
Она достала из-за пазухи металлическую штуковину. Вроде как рукоять шпаги с хитро сплетённой виноградными лозами гардой. В голове всплыло слово «эфес».
Федора вставила руку в него, взявшись за рукоять, и чиркнула по воздуху вдоль белёной стены. Сверху вниз. Воздух развалился на две части, раскрывшись, как занавес, чем-то прижатый снизу и сверху. Вместе с воздухом развалилась и «картинка» стены с вешалкой для кружек и новым календарём на 2021 год, повешенный бабулей заранее.
Из щели «дунуло» теплом, запахом травы и леса, щебетом птиц.
— Пошли, — сказала карлица. — Не бойся.
Она подошла ко мне, приросшему к полу и, взяв за руку, потянула за собой. Я видел всё мутным взором и почти не дышал. В голове зазвенело. Мелькнула мысль:
— «Надо обратиться к врачу с давлением».
— Ничего, Михась. Всё пройдёт, — сказала «бабушка»
— Ведьма, — подумал я и вспомнилась сказка, давным-давно рассказанная бабулей. Там героиня звала похищенного ведьмой мальчика: «Ивасичек! Телесичек!».
«Карлица» потянула меня за руку, и я, не понятно почему, подчинился. На ватных ногах я пересёк «щель», опасаясь споткнуться за нижний край, и оказался в лесу. Терпкий, почти горячий воздух ударил в нос, щебет и гам птиц ворвались в мозг. Сквозь «щель» всё это, видимо, проходило лишь частично.