— Не захотел он быть к этому месту привязанным. В Москву всё перебраться хотел. А там свой хранитель имеется.
Тогда же я узнал, что центров силы по стране около сотни. Ну, и Хранителей, соответственно. Узнал и то, что не все домены опустели. Из некоторых, таких, как Москва, Питер, например, прежние люди не ушли. Они и отстояли своё место под солнцем. И на тех территориях правят сейчас советы светлых.
— А ушли-то зачем? — спросил я.
Феофан потупился и вздохнув, ответил:
— Поторопились. Испугались наши предки. Сила вдруг иссякать стала. Ночь же Сварожья была. Вот и нашли пращуры мир иной. Но хорошо, что Хранителя оставили. Оно вон оно, как оказалось. Потом ещё за Домен наш побороться пришлось. Другие рода хотели на наш источник силы сесть. С трудом отбились. Целая война была.
— Как, война? — опешил я. — Светлые со светлыми? Разве может такое быть?
— Ф! — фыркнул и махнул на меня руками Феофан. — А что ж ты думаешь, что светлые, это ангелы небесные, что ли? И дерутся, и воюют за своё, и за чужое. Кон — он один, а право… Оно ведь у каждого своё.
Феофан вздохнул.
— На этом нас и ловят тёмные боги, — сказал он. — На искушении обойти Кон и создать свои правила.
Феофан посмотрел на меня и, ухмыльнувшись добавил:
— Ничто человеческое ни нам не чуждо, ни тебе, как Хранителю очага нашего, который греет и подпитывает нас на чужбине. Поэтому, живи и пользуйся всем, нами нажитым, по праву Рода. Домик тебя, если что, поправит, не беспокойся.
Феофан захихикал и, распрощавшись со мной, исчез в своём мире. Я тогда поразмышлял немного и, после недолгих раздумий, решил, что это тоже было, своего рода, проверкой. Ага, «проверкой на вшивость». Но! Мне сказали соответствовать и намекнули, что нам ничто человеческое не чуждо, поэтому я, пройдясь по салонам и бутикам, привёл себя и своё жилище в вид, соответствующий моему представлению о том, как должен выглядеть и жить современный князь. Купил себе подобающее статусу средство передвижения и стал посещать тематические выставки производителей соответствующей продукции. Фирма, представителем которой я считался, была хорошо известной, и вскоре я обзавёлся знакомствами в высших, как говорится, эшелонах краевой власти. А с конкурентами, по моей инициативе, мы стали встречаться неформально, организуя «совещания» на территориях баз отдыха.
Глава 7
Отказавшись от сдачи в аренду своей земли, я, посоветовавшись с Домиком, его, за счёт участка, немного расширил. Домик легко справился и с этой задачей. Похоже, что Он мог выстроить и Эйфелеву башню, если бы это было бы необходимо. А так, мы лишь слегка его увеличили, сделав из однокомнатного — четырёхкомнатным с хорошей дубовой лестницей, ведущей на второй этаж. Ну, нравился мне дуб. И древесина из него и как, собственно, дерево. Я всегда чувствовал в нём силу. Ещё с раннего детства. В Подмосковье много древних дубов и отец мой тоже, наверное, любил дубы, потому что мы часто с ним и с мамой выезжали на одну полянку, достойную кисти художника Шишкина, где стояло могучее дерево, а вокруг него расходился дубовый лес.
Полянка была совсем небольшой и мне очень нравилось ощущение покоя и защищённости. Я и сам потом, после гибели родителей, часто ездил туда в разное время года и никогда никого с собой не брал. Летом вокруг можно было собирать грибы и я собирал. Не много, но и не мало. Обычно я пережаривал их дома все сразу, раскладывал по банкам и оставлял в холодильнике. Мне нравилась картошка с грибами и нравилось её жарить. Я жил один, в еде себя ограничивал и грибов мне хватало до следующего лета, потому что холодильник у меня был большой и мне нравилось заполнять его под «жвак». Терпеть не могу, когда открываешь холодильник, а он откликается эхом.
Удивительно, что я никак не разделял себя с тем бывшим в этом теле сознанием, а оно не сопротивлялось мне. Но и прошлое сознание, и память и ощущал, как своё. Они словно слились в единую сущность. Хотя… Почему, «словно»? Они по факту слились. У меня не было отторжения наступившего бытия.
Владивосток — город маленький. И миллиона жителей не наберётся. И «злачных» мест у него было значительно меньше, чем в Москве. Там я, как не пытался, а обойти самые «злачные» так и не смог. А тут обошёл все буквально за неделю. Да и «злачными» их можно было назвать с большой натяжкой. В городе не было явно выраженных мажоров и не было принято слишком себя «выпячивать».
К моему удивлению, даже «крутые» машины пропускали «обычные» и ездили по правилам. Моя личная прежняя сущность подсказывала мне, что город продолжал жить по понятиям. Девяностые годы всех уровняли и приучили уважать друг-друга, потому что в «обычной» машине мог ехать милицейский опер, встреча которого с беспредельщиками, чаще всего оказывалась для последних «чреватой», хе-хе, серьёзными последствиями.