Нет, режим нарушал Греков Валерий Васильевич, и, казалось бы, что в этом такого? Лежит пациент себе в коммерческой палате и делает там, что хочет, так нет. Не хотел Валерий Васильевич, тридцати пяти лет отроду, находиться в своей персональной палате. По его словам, кровать не давала ему спать.
— Да скидывает она меня, — плача, жаловался он дежурной медсестре. — Вот, как только полночь звякнула, так и началось. И холодильник рычит.
— Он на всех рычит, этот холодильник, — сказала медсестра, с недовольством отрываясь от книжки.
— Можно я у вас на диванчике в ординаторской? Я денег дам!
— Не нужны мне ваши деньги. Я сама на нём спать буду. Или вы на что-то намекаете⁈ — Возмутилась девушка.
Впрочем, не очень-то и возмутилась, заметил бы наблюдатель, но наблюдателей не было, как и простых свидетелей дальнейших событий.
— Пойдёмте, посмотрим, что там у вас, — сказала девушка, кокетливо поправляя волосы, и со вздохом поднявшись, пошла в сторону коммерческой палаты.
Она шла по длинному и тёмному коридору, почему-то замедляя шаг. Греков шёл за нею следом, как сомнамбула. Со стороны палаты веяло холодом.
— У вас окно открыто? Зря. Постель отсыреет. Туман, — сказала медсестра, но пациент не ответил.
Девушка оглянулась и в темноте коридора на фоне тёмной фигуры Грекова она увидела свечение его глаз.
— «Показалось», — подумала она и шагнула в палату.
Дикий крик пронесся по больнице, и разбудил многих больных, но мало кого встревожил. Больница же, а не санаторий…
Михал Василич проснулся неожиданно. Светящиеся стрелки наручных часов показывали три часа ночи.
— Подъём, орлы, — крикнул он. — На сборы две минуты.
Он взял рацию.
— Карпаты — четыре два один.
— Карпаты слушают.
— Опергруппу РУБОП с СОБРОМ к больнице… тысячекоечной… срочно. Хирургия, коммерческая палата, Греков. Пожарных с… хернёй, что натягивают внизу… Под окно палаты.
— И где его искать, то окно? — Едва удерживаясь от смеха, спросил дежурный.
— Угловое справа. Срочно! Старлей! Шевели булками! Время пошло.
С Эгершельда по пустынному городу «охотники» доехали минут за двадцать, но СОБР и пожарных не опередили. Да и не хотели.
— Четыре два один — Карпатам.
— Четыре два один.
— Палата, вроде как, закрыта на ключ.
— Внизу ловят?
— Да.
— Ломайте. Брать только живьём.
После первого удара собровской чугунной «ноги» в дверь Валерий Васильевич Греков с разбега выпрыгнул из окна, и едва не перелетел натянутое пожарной командой спасательное полотно. Но те, будучи ребятами опытными, поймали прыгуна и укутали тем же тентом.
Когда тент изнутри вдруг был вскрыт каким-то острым предметом, все поняли, что у пойманного преступника нож. Тело в полотне повалили на землю и, после нескольких ударов спецсредствами, а именно — армейскими ботинками, оно (тело) успокоилось, потеряв сознание, и дало себя обездвижить наручниками и «наножниками».
То, что перед бойцами СОБРа был особо опасный преступник, никто не сомневался. Во взломанной палате на кровати лежало исполосованное скальпелем тело молодой девушки, а на табурете стояла солонка и перчик. Чудовище во время прихода СОБРа ужинало.
— Ты не понимаешь, — угрюмо сказал Греков. — Я не мог поступить иначе.
— Не мог не сожрать девчонку? — Спросил следователь РУБОПа, и, не выдержав, дал Грекову подзатыльник.
— Это не я её… Это он.
— Кто он? Поясните.
— Чернобог. Вернее… Его сын — Горын. Хотя… Всё равно он в трёх ипостасях. Они по очереди приходят и пытают меня. Зря я раскрыл икону.
— Кто приходит? По порядку.
— Вий, Горын и Кащей.
— И когда они к тебе стали приходить?
— Да вот, месяц как. До этого всё хорошо было. Бизнес пёр, как… Хорошо пёр, короче. А тут… Иконка упала и раскрылась. Чуть-чуть. Гвоздики отошли. А там ещё одна икона. И пустое место от креста.
— А причём тут китайцы, корейцы? Пака, соседа твоего, кто убил?
— Так китайцы и пришли ко мне буквально на следующий день, как икона вскрылась. Они стояли у меня обе на полке, иконы. Да и не иконы это. Макош и Перун. И тут приходят китайцы. Продай, говорят… А я и не говорил никому. Давно когда-то. Но я считал, что это у меня «Мария Магдалина». Её так и специалисты определяли, пока оклад не сняли. А тут и Перун, муженёк её, оказывается, в ней спрятан был.
— И что китайцы?
— Я им говорю, нет ничего, а они — отдай, это наше. Я заржал, и говорю: Перун и Макош ваши? Они: «Наши — Горын, Вий и Кащей. Давно воюют с вашими. Надо побеждать. Отдай, пока хуже не стало.» Главное — отдай! Не «продай», а «отдай». Я бы продал, зачем мне проблемы древних Богов?