— Вам посылка, — сказал тщедушный мужичок в синей рабочей одежде.
— Э-э-э… Не понял, — проговорил я. — Какая посылка? Откуда?
— Из Шанхая, — буркнул «доставщик», глянув на меня с удивлением.
— А, что в посылке? — не понял я.
Мужик продолжал смотреть на меня с интересом и продолжил шутить.
— Два китайца, — проговорил он и спросил. — Сказать, что делают?
— Не надо!, — сказал я, понимая юмор. — Я уже проснулся. Извините. Так, вы во двор заезжайте.
— Мы там у ворот и стоим. Сигналим уже полчаса.
— Всё-всё-всё! Бегу-бегу-бегу! — проговорил я, и, закрыв дверь перед носом у «доставщика», метнулся в сторону двери, выходящей во двор.
Грузовичок, который в народе за установленный в кузове кран прозвали «воровайка», заехал в открытые мной ворота и мой сундук выгрузили. Выгрузивший сундук водитель, быстро свернул стропы, уложил стрелу, убрал «упоры» и уехал. Мой будущий бар-сейф одиноко и грустно стоял на бетонной площадке.
Я запер за грузовичком ворота и поднялся на второй этаж, куда прямо со двора вела лесенка. Нравились мне лесенки… Открыл большое пластиковое окно. Сундук, приподнялся над бетоном сантиметров на пять и, подлетев к Дому, приподнялся на высоту второго этажа и плавно влетел в мой кабинет. Влетел и встал на место, которое я ему отвёл для посадки.
Домик на своей земле мог делать что угодно, в чём я успел убедиться во время его перестроения. Причём, из-за пределов нашей земли «картинка» на мой участок могла выглядеть тоже, как Домику было угодно. Здесь можно было возвести хоть небоскрёб из стекла и бетона, а с улицы домик так и казался бы образцом древнего русского «деревянного зодчества». Это, кстати, я уже позже понял. После того, как нам пытались учинить пожар, но у поджигателей ничего не вышло. Какие-то последствия нужно было, м-м-м, продемонстрировать. Вот мы крышу всем и показали сгоревшей, хе-хе…
Ну, да ладно… Сундук, кстати, от остатков ила и ракушек очистился ещё во дворе. Домик не терпел беспорядка и приводил все живые организмы во здравие, а съестные припасы охранял от порчи. Поэтому установил я его прямо на массивную тумбу, которую заказывал для бобинного магнитофона с усилителем и проигрывателя виниловых пластинок.
Конструкция состояла из тяжёлой тумбы, на которой должен был стоять усилитель и магнитофон, и второй деревянной «надстройки в виде буквы 'П», на которой должен был стоять проигрыватель. Но той техникой, которую хотелось, я так пока не обзавёлся, и конструкция так и стояла одинокая и скучная. Вот на эту невысокую тумбу я и поставил свой волшебный сундук. Он по размеру был значительно шире тумбы, но другого места для обретённого сегодня имущества я не нашёл.
Сундук смотрелся громоздко и я поморщился.
Сон, как корова языком слизнула, и я уселся в кресло, «любуясь» мебелями и думая, не испить ли мне кофею. Подумалось, что можно прикинуть, как в сундуке установить полки и подойдя к сундуку, приложил руку к дверце. Она, словно считав мои биометрические данные, со странным чмоканьем, словно там была разряженная атмосфера, приоткрылась.
Внутренняя поверхность сундука мне, почему-то, нравилась даже больше, чем наружная. Она была совершенно гладкая и угольно чёрная. Я гладил её, ощущая кончиками пальцев абсолютную поверхность, не понимая, как кто-то мог добиться такой чистоты обработки поверхности. И что самое странное, на ней не имелось ни царапин, ни каких-то других «возрастных» отметин. Возникало ощущение, что сундук не использовали для хранения.
— А для чего, тогда? — подумал я и, оперевшись правой рукой на нижний край сундука, просунул левую руку, к, теперь уже, не дну, а к задней стенке.
Рука заднюю стенку не почувствовала, «провалившись» сквозь неё, а я чуть не нырнул вслед за ней, погрузившись в сундук почти всей верхней частью тела.
— Ох, бля! — вырвалось у меня от неожиданности, и я испуганно отпрянул от сундука.
Усевшись снова в кресло, я стал напряжённо думать. В первую очередь мне вспомнилось, что, осматривая сундук на палубе водолазного катера, мы с генералом трогали его изнутри, а я даже постучал по его дну, проверяя на прочность. Прочность была почти каменной, так как толщина днища ощущалась основательная и очень плотной.
— Дела-а-а, — проговорил я и вдруг понял в чём «косяк».
У меня на левой руке был постоянно надет «стилет». Я его и не снимал. Он, не активированный, никак себя не проявлял и я про него совсем забывал иногда. И там, на катере я лазил в сундуке правой рукой, а здесь дома левой. Но ведь стилет и сейчас не был активирован. Да и совсем по-другому он работает, когда, хм, работает.