— И сладости? — протянул с сожалением я.
— Это — вообще смерть! — откликнулся дедок, — сделав «страшное» лицо.
— Сладкая смерть? — Пошутил я.
— Именно. И сам не ешь ваши сладости. Мёд кушай. И ягоды. Пошли. Мы стол накрыли.
И он повёл меня за амбар, где вдоль большей стены здания стоял, накрытый белой скатертью с красной вышивкой по краю, длинный стол.
Хорошо, что тащить корзину обратно не надо было. Как, собственно, и сюда. Надо было просто представить через щель деревню, но мне представился почему-то пень в лесу. Зато, назад я шагнул снова прямиком в домик. Вместе с полной корзиной, в которой прибавилось «деревенских» гостинцев. Совсем, как в анекдоте про «еврея», который ходил на день рожденья… Туда с семьёй и с тортиком, и обратно с семьёй, с тортиком и с едой с праздничного стола.
В деревне посидели и поговорили хорошо. В основном говорил Феофан, рассказывая про их житьё-бытьё, которое сводилось к сезонным работам селян, да ежегодным городским ярмаркам в соседнем городе.
Тут был феодализм, с его плюсами и минусами. Но князья не злобствовали и «дерибанили», в основном, замки друг друга. Крестьян не трогали. Справедливо опасаясь, что тогда жрать будет нечего.
Что это за мир, Феофан не знал. Пришли сюда предки мои очень давно. Чуть ли не десять тысяч лет назад. Что-то изменилось в нашем мире, вот они и сбежали через «щель». Что изменилось, Феофан пока сказать отказался.
— Ты не окреп ещё, Микаэль. Да и не понятно, принял тебя Дом, или нет, и примешь ли ты бабкину силу, тоже не понятно. Раз сразу ты не почувствовал, значит время на это нужно. Не стоит притягивать то зло, от которого мы сбежали. Нельзя тебе думать о нём. Думки, это тоже своего рода «стилеты», открывающие двери в иные миры. Так ранее и было. Это потом мы научились в амулеты свои думки переносить. Не думай о плохом. Прорастай пока в Домик. Он тебя не выгнал, уже хорошо!
Эта фраза «прорастай пока» не выходила у меня из головы, когда я вернулся домой.
А вернувшись, я не узнал его. В моё отсутствие произошли значительные перемены. Стены лишились извёстки и штукатурки. Дубовые полубрёвна полировано блестели коричнево-зелёной древностью.
— Хм! Я ведь вчера, засыпая, думал о том, что бы я в нём переделал, и вот… Хм!
Печь тоже лишилась побелки и была «перебрана» под современную кирпичную «старину». Она встречала меня, ласково попыхивая небольшим камином-топкой, расположенным ниже варочного отверстия. Лежанка стала немного пошире. Появилась вторая подушка. Домик явно на что-то тонко намекал. Кстати, как и Феофан.
— Тебе сейчас почти тридцать? — как всегда утвердительно спросил он. — Жениться пора. Надо тебе жену подыскать. Может не у тебя, так у него сила пробудится. У тебя-то она не чувствуется совсем.
Я тогда вздрогнул, обведя глазами девок, стоящих невдалеке от стола. Девок симпатичных, но… По росту — детсад. Ясельная группа.
— Да не… Не наших. Из другого села можно взять. Это только с нами оказия приключилась. Аши предки силы все потратили, когда сюда удирали. Наш род последним уходил. Хранители мы тогда были. Вот и того… Не хватило у мужей сил. А другие туташние девки, о-го-го, какие! Как лошади!
Феофан так повёл волнообразно руками и причмокнул губами, что я не по-детски напрягся, представив себя «верхом» на такой «кобылке». Или как она на мне…
И вот сейчас, поглаживая шёлковое покрывало на печной лежанке, я слегка застонал от предвкушения. Свет испуганно мигнул.
Я рассмеялся, растянулся на шёлке и, обняв вторую подушку, заснул. Сегодня у меня ещё был выходной, но, едва перевалило за полночь, как прозвенелразбудил звонок шефа.
— Привет, Майкл. Ты разобрался с домом? — спросила трубка.
— Разобрался. Но продавать пока не буду. Готов отдать его в аренду. С учётом перестройки дома под офис, в бесплатную. Условие — я сам реализую ваш проект реконструкции, но за ваши деньги.
— И по какой цене? На какой срок? — Опешив от такой наглости, спросил шеф.
— Аренда по минимальной рыночной. Здесь, естественно. Срок… Сами смотрите. Затраты на стройку — в счет аренды. Пока будет перестраиваться, буду жить здесь же. Есть думки, как совместить полезное с приятным.
— Кинь фото халупы. Мы глянем. Ватсапом и рабочей почтой.
Я усмехнулся.
— Если это халупа, то я — французский лётчик, — подумалось мне, когда я пристраивался фотографировать свой домик. Оказалось, что домик снаружи тоже преобразился.
Во-первых, он стал шире в фасаде. Я не замерял его раньше, но метра на два, — это точно. Ширина участка равнялась семи метрам, а длинна — чуть больше четырнадцати. Вот домик и расширился максимально, забрав водостоки в себя. Плюс он слегка подрос, нарастив себе ещё один этаж.