Эксперты спорили между собой, от чего такой след мог образоваться и пришли к выводу, что это мог быть след пули от выстрела из травматического оружия. Ничего другого экспертам прийти в голову не могло.
Генерал тоже долго рассматривал фотографии и только крутил головой.
— Что это было, Михаил? — несколько раз спрашивал он, но я лишь пожимал плечами.
— Я на него смотрел, но что ему прилетело в голову не увидел, И выстрела не услышал. Не было выстрела. Может, это травмат с глушителем был. Хотя, нет. Был юы шум всё равно.
— Искали там. Не нашли ничего.
Когда я отвёз Стеллу домой, она даже слова не сказала по поводу моей реплики про «жену». Даже не пошутила ни разу. И этим она мне снова понравилась.
— Когда увидимся? — спросила она.
— В следующую пятницу — точно, — сказал я. — Я позвоню.
— Окей, — сказала Стелла и убежала. То ли накрапывал дождь, то ли сыпал мельчайший снег…
Домик встретил меня радостно, а я подумал, что с удовольствием завалился бы спать в гномьем царстве. На месяцок, да. А потом покушал земляники, малины и ежевики. Хотя, должна же там когда-нибудь поспеть вишня. Мне вдруг захотелось попробовать гномьей вишни. Хотя, почему это «гномьей». Это моя вишня и моя земляника-малина-ежевика. Гномы сами говорили, что без меня там бы ничего не цвело и не пахло.
Потом я подумал, что гномы — народец корыстный и им хорошо, когда земля цветёт и пахнет и плодоносит по «дцать» урожаев в год, а поэтому могли и подсыпать какого-нибудь зелья, чтобы я спал. А разбудили только для того, чтобы я молотом помахал немного, пока голем не пришёл. И что-то они, вроде как, удивились, что я второй раз проснулся рано. Или, что я вообще проснулся?
— Хм! Надо осторожнее там с гномьим питанием, а то оставят они меня лежать, как спящего царевича. Хм… В вишнёво-цветном, хм, дворце. И придёт меня целовать царевич Елисей… Бр-р-р… Гадость какая!
Мня передёрнуло от представленного…
А вот просто посмотреть «одним глазком» на свою цемлицу с верху вдруг сильно захотелось. И постараться увидеть, хм, тот розовый «дворец».
— А что меня сдерживает? — спросил я себя.
Я подошёл к сундуку, открыл его и, не забыв прицепить лежащий в нём стилет к ремню джинсов, пролез в башню. Сразу бросилось в глаза, что в круглом зале светло. Окна оказались чистые-чистые. Словно вымыты.
— Гномы постарались, что ли? — подумал я. — Так, нет. Закрывал я дверь на лестницу, ведущую сюда. И стены…
Я потрогал стены, на которых совсем не было плесени и мха. Гладкие были стены, приятные на ощупь. Я трогал левой рукой стену, а сам смотрел на сад-огород, раскинувшийся только под «башней», как тогда, но и дальше, почти по всему плато.
— Изменилось всё вокруг, — подтвердил я свои ожидания и спросил кого-то. — Значит, принял меня Домен?
Я оглянулся на закрывшийся сундук, подошёл к нему и приложил правую ладонь. «Дверка» открылась.
— Хм! Нормально! А что мы тут никакой мебели не имеем? Парой кресел не мешало бы обзавестись. Диваном-кроватью, опять же… Что-то не нравится мне спать в розовой комнате. Вишню я люблю, но не до такой же степени!
Ещё не успев договорить, мне показалось, что воздух в комнате уплотнился именно в тех местах, куда я смотрел, при словах о креслах и уплотнился до такой степени, что там проявились именно, что кресла, причём из вишнёвого, наверное, дерева, но с подушками. Видел я такие в мебельном магазине и хотел взять, но какого-то лешего купил кожаные. Они всегда неприятно холодили голое тело, а любое покрытие с них сползало. А у таких дивана и кресел и подлокотники были деревянные. Можно опереться.
— Ну, ты, какой молодец, — сказал я, обращаясь к Домену. — Жаль, с тобой нельзя пообщаться по-людски.
— Почему, нельзя? — спросил меня приятный женский голос.
Я как раз подошёл поближе к своей вновь приобретённой мебели и когда у меня от страха подломились ноги, я успел развернуться, потому что мне показалось, что голос раздался со спины и там кто-то стоит, и успел даже не сесть, а плюхнуться на диван.
В комнате никого не было.
Сердце моё колотилось как у пойманного зайца.
Задавать вопрос: «Кто ты?», почему-то показалось глупым. Я в эту жизнь из той принёс способность «держать лицо», что бы не случилось. Реакция у меня была такая на неожиданный стресс. Даже во время, казалось бы, смертельных ситуаций, а бывали и такие в девяностых, я не терял самообладание. Да и раньше, в молодости во время переговоров, предшествующих назревающей драке, я умудрялся не подавать вида, что боюсь. А я очень сильно боялся, так как был слаб физически и миролюбив по характеру. А вот за счёт спокойной уверенности очень часто избиений избегал. Ещё мне было стыдно своей трусости и я старался не показать, что мне больно, когда меня били. Хотя и больно-то особо не было.