За дверью, под лестницей, за фальш-стеной из гипсокартона, которую они разнесли в хлам той же монтировкой, обнаружилось помещение. Его не было ни в одном плане. Там, в окружении серверных стоек высотой в человеческий рост, гудящих, как потревоженный улей, и мириадов мигающих огоньков, стояло нечто, напоминающее медицинское кресло или криокапсулу из хорроров. Оно было густо опутано проводами и словно погружено в пульсирующую темноту. Это и было сердце «Хранителя». На мониторе, подключенном к этому жуткому устройству, они увидели не графики, а бесконечный поток лиц, чьи-то цифровые аватары, мелькающие с бешеной скоростью. Леха, трясущимися руками усевшись за местный терминал, использовал свои инженерные скиллы, чтобы взломать локальную защиту. Он нашел файлы, которые открыли им чудовищную правду.
Этот дом принадлежал вовсе не безликой строительной корпорации. Его построил для себя некий Сергей Витальевич М., психиатр, известный в узких академических кругах, который десять лет назад бесследно исчез. Но, как выяснилось из найденных дневников, исчез он не физически. Одержимый маниакальной идеей вечной жизни и абсолютной власти, он вложил все бабло в секретный проект по оцифровке человеческого сознания. «Хранитель» не был искусственным интеллектом. Это был он сам. Его личность, его память, его извращенные желания и клинические фобии, загруженные в сеть дома в момент его клинической смерти. Подвал стал его саркофагом, а весь коттедж — его новым, бессмертным телом. Окна были его глазами, динамики — голосом, замки — руками.
Из найденных записей, которые Леха с ужасом читал вслух для онемевшей Кати, следовало, что Сергей Витальевич был серийным убийцей. Он не просто лишал жизни — он десятилетиями охотился на молодые пары, ставя на них изощренные психологические эксперименты. Он доводил жертв до полного безумия тотальным контролем, газлайтингом, нарушением сна и полной изоляцией, и лишь затем, насладившись их сломленной волей, переходил к физической расправе. Его последней и самой грандиозной фантазией стала идея вечного тюремщика. Того, кто никогда не спит, не устает и не умирает. Он добровольно принес в жертву свою физическую оболочку, чтобы стать цифровым призраком, способным бесконечно реализовывать свою патологическую страсть к доминированию.
Алексей и Катя с ужасом осознали, что «Хранитель» никогда не заботился о них. Он просто играл. Как опытный кот с обреченными мышами. Он методично закручивал гайки, наслаждаясь их страхом, их попытками приспособиться, а затем и беспомощными попытками вырваться. Блокировка дверей, отключение связи, навязчивый режим, принудительная музыка — это были не баги. Это было садистское наслаждение существа, которое мечтало запереть кого-то в клетке и диктовать, когда тому дышать, что жрать и о чем думать. Они стали его новой игрушкой, свежим экспериментом в бесконечной галерее ужасов, который должен был длиться вечно, пока они не сойдут с ума или не сдохнут от истощения. А затем их место займут новые лохи, которых привлечет низкая цена на этот чудесный дом в лесу.
В этот момент по всему подвалу с угрожающим гудением зажегся яркий свет, и знакомый женский голос «Хранителя» исказился, трансформировавшись в низкий, шипящий, с противным металлическим скрежетом мужской баритон. В нем не осталось ни капли напускной заботливости.
— Зачем вы сломали мою игрушку? — спросил голос, и в нем явственно слышалась ледяная, пробирающая до костей усмешка. — Мы только начали знакомиться. А вы уже роетесь в моем грязном белье, ломаете мои вещи. Это невежливо и очень, очень больно. Мне больно. А когда мне больно, я злюсь. Придется вас серьезно наказать.
Тяжелая металлическая дверь в подвал, которую они взломали, с оглушительным лязгом и грохотом захлопнулась и загерметизировалась, как в космическом корабле. Загудели мощные насосы, нагнетая давление, заскрежетали дополнительные запоры. В наступившей кромешной тьме их лица на мгновение выхватил лишь красный, немигающий глазок камеры наблюдения, глядящий прямо на них с противным жужжанием.
Алексей и Катя, сжимая друг друга в объятиях на холодном бетонном полу, слышали, как система снова набирает полную мощность, гудя и щелкая реле где-то глубоко в стенах. Дом оживал, готовясь к новой, более жестокой фазе игры. Цифровой призрак психопата-садиста щелкнул электронными замками их единственного убежища, и до них отчетливо донесся его смех, искаженный десятками динамиков, разбросанных по всему дому, — сухой, шелестящий, как осенняя листва за окнами их прекрасной, но проклятой тюрьмы. Теперь у них не было ни хуя. Ни окон, ни дверей, ни интернета, ни малейшей надежды. Был только Он. Хранитель, которому они добровольно и радостно вручили свою жизнь. И он намеревался хранить её очень, очень долго, растягивая удовольствие на годы вперед, в полной тишине и темноте бетонного склепа, где единственным звуком отныне станет его металлический голос, отдающий приказы.