— Ага. Ведь, если суметь совладать с этой силой, то такого мага и называют тёмным лордом. Тот, кто обуздал свои чувства и взял их под контроль. — Гермиона задумалась, вспоминая жизнеописания некоторых таких лордов. — Все отмечали их мрачность и безэмоциональность. А это как раз следствие их жёсткого контроля чувств. Они их владыки, а не рабы. Но и силой такие маги обладают немереной. Вот только такие маги самодостаточны, как правило. Контроль чувств означает ещё и то, что и многие пороки обычных людей им чужды: жажда власти, богатства… Ну и тому подобное. А вот те, кто сорвался… Силу они приобрели, но вот чувства не обуздали, и получается такое…
— Да… Сила быстро и почти без труда и без контроля морали, — снова проговорил директор и даже очки снял. — Обычным магам нужно постоянно тренироваться, что-то учить, исследовать… А тут сила сама в руки идёт.
— Только до конца пути доходит один из тысячи, а остальные сходят с ума и сами себя уничтожают, не в силах контролировать ту силу, что призвали.
Директор остро глянул в её сторону.
— Как правило силы желают молодые люди, которым хочется всего быстро и побольше. Именно таким и был в своё время Том.
— Том?
— Том Реддл, будущий Волдеморт.
— О-о-о.
— Блестящий был юноша, но не устоял. Каждый в этом возрасте считает себя бессмертным и особенным. Везде предупреждают об опасности тёмной магии, везде написано о статистике прошедших весь путь, но каждый считает, что именно с ним такого не случится, что он тот самый один из тысячи. Вот и пытаются получить силу… Прячешь эти книги, прячешь, но всё равно находят. Одно дело, когда тёмной магией начинает заниматься зрелый мужчина — он осознаёт опасность, трезво оценивает свои силы и понимает, когда нужно остановиться, если видит, что не удерживает эмоции под контролем. Другое дело, когда такие вот мальчики, как Том… Скажи, а тебе не хотелось попробовать применить теорию на практике?
— На практике? — удивилась девочка. Задумалась, её даже передёрнуло. — Нет, что-то не хочется. Знаете, наставник, когда хочет, может быть очень убедителен. Он мне про статистику не рассказывал, он со мной воспоминаниями делился о тех, кто пошёл по этой дороге и… не дошёл.
— Вот оно как… Что ж… А вот я в своё время попробовал…
— Да?
— И понял, что не справляюсь.
— Простите, директор?..
— Был у меня друг, с которым мы начинали одни исследования, но потом произошла одна трагедия, из-за которой мои чувства пошли вразнос. Занятия тёмной магией стали для меня категорически противопоказаны. Чтобы избежать соблазна, я даже изучение теории забросил. Вот так-вот.
— О… — Гермиона даже растерялась. Заметила, что директор, несмотря на внешнюю рассеянность и задумчивость, продолжает за ней внимательно наблюдать. Чего он хочет? Врёт? Очень вряд ли. Он знает, что она умеет защищать разум, а тут уже и до менталистики недалеко, а потому прямую ложь она может не почувствовать, а может и почувствовать. Да и незачем директору врать в таких вещах, можно ведь вообще ничего не говорить, но он сам начал разговор и, судя по всему, именно к этому весь разговор и подводил. Осторожно, аккуратно, но именно к этому моменту. Но зачем? Нужно будет потом ещё раз внимательно в памяти прокрутить весь разговор.
Директор, судя по всему, правильно понял растерянность девочки.
— Гадаешь, для его я это сказал? Мне нужна твоя помощь именно как мастера проклятий и ученицы господина Мишина. Как видишь, в плане тёмной магии, по крайней мере в теории, ты уже сейчас знаешь больше меня. Дело в том, что я светлый маг, со всем вытекающим из этого…
— Признаться, — нахмурилась девочка, — я плохо представляю до конца, что такое светлая магия. Только общую теорию как-то прочитала и мало что поняла… Наставник говорил, что дело из-за того, что я логик, а в светлой магии требуется фантазия, широта мыслей.
— Именно. Но сейчас это неважно. Давай вернёмся к тому, с чего начали разговор — к шраму.
— Гм… Хорошо, директор. — Гермиона прикрыла глаза, вспоминая, и начала описывать всё, что узнала.
Директор, по мере рассказа, мрачнел всё больше и больше. Вздохнул.
— Значит, я тогда не ошибся.
— Тогда?
— Когда осматривал Гарри в разрушенном доме. Ума не приложу, откуда Лили могла раздобыть описание настолько тёмного ритуала…
— Из библиотеки Поттеров?
Дамблдор покачал головой.
— Отец Джеймса, дед Гарри, лишил сына права наследовать титул лорда и отрезал его от манора, а значит и от библиотеки. Подсказать ритуал мог только один человек… Хотя его тоже изгнали из дома, но доступ к библиотеке рода он мог иметь…
— Я не понимаю…
— Боюсь, что мама Гарри, ради спасения сына, прибегла к силам, которые лучше не трогать, — вздохнул директор.
— О… Подождите… Вы же были первым, кто осматривал Гарри? — от пришедшей в голову догадки девочка даже вскочила. — Вы именно поэтому спрятали Гарри от всего магического мира? Именно поэтому сочинили эту глупую историю про материнскую любовь, которая его защитила?
— Ну не такую уж и глупую, — кажется, Дамблдор даже обиделся. — Все в неё поверили. К тому же я не так уж и не прав. Любовь к сыну заставила Лили прибегнуть к чему-то очень и очень тёмному. Но ты права. Если бы Гарри осмотрел колдомедик, он тут же обнаружил бы следы тёмного ритуала и пришёл бы к тому же выводу, что и я. Единственное, что я мог сделать в память о Лили и Джеймсе — это сохранить их доброе имя.
— Но вы всё равно не должны были так обходиться с Гарри! Вы знаете, что родственники не любят его?
— Догадываюсь. Но больше никому я Гарри отдать не мог. В магическом мире его неизбежно обследовали бы, после чего Лили Поттер сразу превратилась бы из героини в преступника… Что стало бы с самим Гарри тогда, даже трудно представить. Спрятать его в магловском мире был единственный шанс сохранить тайну. И все эти года я боялся, что ошибся, что из-за отсутствия знаний что-то проглядел, что напрасно обрёк мальчика на эти годы жизни у нелюбимых родственников. И беда была ещё в том, что я не знал ни одного специалиста по тёмной магии, которому бы доверял безоговорочно, к которому мог бы обратиться за консультацией.
— Вообще-то…
— Да?
— Понимаете, что меня смущает… Такие ритуалы после исполнения постепенно сходят на нет… След от него спустя десять лет… Я о таком нигде не читала. А Гарри говорил, что в последнее время шрам у него даже болеть начал.
— Да. Именно это меня и смущает. Я наделся, что к моменту, когда мальчик пойдёт в Хогвартс, следов тёмного ритуала на нём уже не останется. А сейчас мне приходится прикладывать определённые усилия, чтобы его не осмотрел какой-нибудь посторонний врач… Мадам Помфри же я доверяю.
— Но так не бывает! Никакой ритуал не сохраняет следы столько времени после исполнения задуманного.
— Потому я и хотел услышать твоё мнение. Мне приходит в голову мысль, что защита поддерживается кровной роднёй. Когда Гарри живёт у сестры Лили, ритуал черпает силу.
— Забрать Гарри у них?
— И кому его отдать? В магический мир ему нельзя, а в магловском других родственников у него нет. И потом, разве плохо, что у мальчика появилась такая мощная защита, пусть даже в результате тёмного ритуала? Исправить всё равно ничего нельзя, но он защищён.
— Ваши слова могут быть правдой, но я таких ритуалов не знаю. Но я и не специалист по ним… — с силой потёрла лоб Гермиона. — Если бы был жив мой наставник, он бы разобрался с этим, уверена.
— Да? Жаль, что я услышал о твоём наставнике только когда было уже поздно.
— Знаете… Я думаю, надо сказать Гарри.
— Сказать, что? Что его мама, ради его спасения принесла в жертву человека в каком-то тёмном ритуале?
— Э-э… это было бы честно.
— Хорошо.
— Мы не имеем право… что?
— Я говорю — хорошо. Можешь рассказать, если хочешь.
— И вы не будете возражать? — недоверчиво спросила Гермиона. — После того, как столько времени хранили эту тайну?
— Видишь ли… я думаю, что мой опыт сейчас играет против меня. Любое решение может быть, как хорошим, так и ошибочным. Гарри же считает тебя другом. К тому же я сумел убедиться в твоём уме, потому решил целиком довериться твоему мнению. Вот и решил доверить решение тебе. Как скажешь, так и будет.