— Разве?
— Да. Люди лгут не из любви к искусству, а чтобы что-то получить. Для себя, для своей партии, для кого-то ещё, неважно. Но когда они начинают это что-то получать, сразу становится ясно к чему они стремились, каким путём шли к цели. Самое большое количество крови пролили не маньяки, грабители, насильники, убийцы или пираты. Больше всего её пролили те, кто говорил красивые слова про счастье для всего человечества. Это я запомнил хорошо, ибо на себе испытал в двенадцать лет, когда под лозунги о счастье для рабочих и крестьян бежал из России. Но здесь большевики не врали, счастья для дворян они не обещали. Но ведь потом полились реки крови тех самых рабочих и крестьян, за счастье которых они якобы воевали.
— Я… я запомню…
— Пожалуйста. В следующий раз я хочу сразу увидеть вторую тетрадь… с твоим мнением. А мнения авторов книг я и сам могу прочитать, без твоего пересказа.
После этого мистер Кливен потребовал начать пополнять родовую библиотеку, как он сказал, для чего научил изготавливать зачарованную книгу. Суть заключалось в том, чтобы каждый день составлять короткий рапорт об обнаруженных проклятьях с математическими моделями, по которым зачарованная книга сама строит схемы заклятий и подробной росписью каким именно способом проклятье было снято. Гермиона, уже прочитавшая несколько аналогичных книг, не спорила — понимала важность такой работы. К тому же она помогала закрепить материал и лучше разобраться в сути заклинаний как таковых. Да и чары, позволяющие переводить математические модели в визуальные дорого стоят. Мистер же Кливен ещё попенял, что ученица взялась за изучение библиотеки не с того конца и отправил изучать методологический справочник.
— Если бы ты его в первую очередь прочитала, то знала бы об этих чарах. Иди и изучи его, он не очень большой.
Порой Гермионе казалось, что наставник специально нагружает её по максимуму, чтобы она не задумывалась ни о чём… либо же он куда-то очень сильно спешил, торопясь в как можно более сжатые сроки дать как можно больше фактического материала. И практика, практика и ещё раз практика.
— Раз уж я не могу тебя сопровождать к Корхейну, то я велел Шарху постоянно быть поближе к тебе. И дал ему экстренный портал, в случае, если с твоего браслета ученицы пойдёт сигнал тревоги.
— Да ко мне уже в Лютом привыкли. Некоторые даже здороваются. Заклинание изменения голоса ещё помогает.
— Всё равно там нельзя расслабляться.
Но даже работая в таком изматывающем режиме Гермиона не могла не встревожиться, когда, вернувшись пораньше, застала дома гоблинов, снующих туда-сюда. При этом на лице наставника на миг мелькнула досада, он явно не ожидал, что ученица придёт так рано. Но дело даже не в этом, просто раньше, во сколько бы она ни возвращалась, ей не удавалась застать учителя врасплох. Сигнальные чары всегда предупреждали его заранее. А тут он явно не ждал её.
— Решил укрепить защиту дома, — сообщил он девочке на немой вопрос. — Вот и заключил договор с Гринготтсом.
Маг, чей родовой дар защита, просит гоблинов защитить дом? Мистер Кливен сам не раз хвастался, что защита их рода лучше гоблинской. Эти сомнения девочка и озвучила, когда гоблины ушли.
— Ты как всегда внимательна к деталям, — улыбнулся он. — Молодец. Тут дело не в силе защиты, а в политике.
— В политике? — нахмурилась девочка.
— Да. Подписав договор с гоблинами, я формально доверил охрану дома магической Британии.
— А зачем?
— На всякий случай.
Девочка промолчала, понимая, что наставник больше всё равно ничего не скажет, но очередную зарубку о происходящих странностях сделала. Только в выходные у неё нашлось время всё обдумать. Как бы ни нагружал её учитель, но всё равно вынужден был дать отдых, иначе всё могло бы плохо закончиться, и мистер Кливен понимал это как никто другой.
На ходу девочке всегда было удобнее думать, потому она после обеда отпросилась прогуляться и отправилась в ближайший парк, где стала прогуливаться по дорожкам, заодно вспоминая, когда в её учителе произошли те изменения, которые она приметила. По отдельности вроде бы мелочи, но все вместе немного напрягали. Судя по всему, всё сходилось к болезни. Врач сказал, что две недели — это максимум, сколько может прожить учитель. Прошло уже полтора месяца. Можно предположить, что род Мишиных владел тайной такого могущественного зелья, которое излечивает настолько серьёзную болезнь, что даже квалифицированный врач признаёт, что надежды нет. Но, если зелье такое могущественное, то ведь на нём можно озолотиться. Только вот весь, пусть и небольшой, но опыт подсказывал девочке, что такое зелье должно быть просто запредельной сложности. А учитель сварил его за несколько часов с помощью отца, который даже не маг.