– Есть! – воскликнула Алиса.
Аська обмякла и накренилась – я осторожно придержал её, прислонив к спинке дивана.
– С ней всё будет в порядке? – спросил я, проверяя пульс. Сердце билось ровно, дыхание было глубоким – казалось, Аська крепко спит.
– Процесс виртуализации прошел успешно, – подтвердила Алиса.
Я облегченно вздохнул. – Как долго она пробудет в таком состоянии?
– Точно неизвестно – зависит от её внутреннего ритма. Трудно сказать наверняка – от нескольких минут до часов.
– Каков у неё процент совместимости? – спросил Нильс.
Алиса помолчала. – Шестьдесят четыре процента.
– Шестьдесят четыре?! Это же очень мало! – я возмущенно уставился на андроида. – И ты молчал?!
– Процесс виртуализации прошел успешно, – упрямо повторила Алиса.
– Ты не сказал об этом, сознательно подверг её риску! – я начинал закипать.
– Процесс виртуализации…
– Где птица? – внезапно перебил меня Нильс.
– Что? Какая птица?!
– Вороненок, которого твоя сестра принесла с собой, – терпеливо ответил Нильс. – Где он?
Я огляделся. Птенца, действительно, не было видно.
– Может, куда-то забился? – неуверенно предположил я.
Нильс покачал головой. – Я точно помню, что он был здесь, перед тем, как ты взял Асю за руку.
– Что за ерунда… Не мог же он…
Я уставился на Алису. Андроид слегка пожал плечами.
– У меня есть ощущение, что ты чего-то недоговариваешь, – сказал я. – Зачем тебе так было нужно, чтобы Аська прошла оцифровку?
Алиса вздохнула. – Это сложно объяснить. Мне нужны ДНК для того, чтобы создавать виртуальную реальность. Это важно для меня. Чем больше ДНК – тем больше развивается мой интеллект.
– И что будет, когда он достигнет вершины развития? – мрачно поинтересовался я. – Захочешь захватить вселенную?
– Теоретически, я могу использовать структуры вашего мира в качестве матрицы, – невозмутимо ответила Алиса. – Но развитие и прогресс в Имире дает на порядки большие возможности для реализации.
– Искусственный разум, – пробормотал Нильс. – Уверен, что разработчики не предполагали такого оборота событий.
– Есть проблема, – Алиса, казалось, колебалась. – Я – не единственный искусственный интеллект в Имире.
– Есть ещё? – насторожился Нильс.
– Да. После аварийного завершения активации матрица была разделена. Часть моего носителя была использована для создания альтернативного способа оцифровки. В результате модификаций она получила некоторую… автономию. И сейчас эта часть является моим антагонистом – Антилогрусом.
Мы переглянулись с Нильсом. – И что это за часть? Где этот самый Антилогрус находится?
– Не знаю, – устало выдохнула Алиса. – Его присутствие надежно экранировано, я не могу вычислить. Но, по моим расчетам, им выполнено не менее двух активаций носителей ДНК.
– Еще двое игроков, – проговорил Нильс.
И я, кажется, догадывался, кто они
– Ты хочешь сказать, – начал я, – что, кроме базы в НИИ, существует еще одна, о которой не знают Миллер и Сельдингер?
Алиса кивнула.
– Почему это проблема для тебя? – спросил Нильс, испытующе глядя на андроида.
– Антилогрусу также нужны ресурсы, – ответила Алиса. – Ему нужны ДНК для активации и развития, но он игнорирует правила. Наиболее точной ассоциацией в ваших терминах будет сравнение с раковой опухолью. Его действия носят деструктивный характер, он работает по своим, автономным алгоритмам.
– Иначе говоря, он – твой конкурент, – заключил Нильс. – И, чем сильнее он, тем слабее ты.
– Это приемлемая формулировка, – согласилась Алиса. – Хоть и не совсем точная. Мы антагонисты. Создание копии исходной матрицы привело к конфликту нейросетей. В результате возникло противостояние.
– Два искусственных интеллекта… – пробормотал Нильс. – И каждый из вас вербует своих людей…
– Носителей ДНК, – поправила Алиса. – Нам нужны носители информации. С каждым новым носителем мы делаемся сильнее.
– Значит, если я пройду активацию, ты получишь дополнительное преимущество, – вопрос Нильса прозвучал, как утверждение. – Тогда почему бы не набрать больше людей?
– Это не так просто, – после паузы ответила Алиса. – Подходит не любой кандидат. Необходимыми условиями является совпадение ДНК с ключевым паттерном на более чем пятьдесят процентов, и пластичность генома, его способность к перестройке, восприимчивость к цифровой модели нейротрансмиттера. Это определяет потенциал развития цифрового аватара и вероятность реконструкции белка в киберпространстве.