Храмы медленно, но верно выводили Хранителей из себя, а в конце и вовсе стравили как жалких тупых шавок на псарне. И все ради одного… Ради того же, зачем гонится Лаер… Ради власти.
Рийский же говорил, что зреет восстание с их призывами против магии… Нечисть, убивающая другую нечисть, должна была заменить обязанности всем духоловам и Хранителям. Но она стала пожирать людей, но и здесь храмовикам плюс: получается, маги не справляются со своими обязанностями…
Феса! Лаер зло зарычал и откинулся на кресле, глядя в потолок. А теперь эти сволочи решили поиздеваться, украв у него из-под носа Уну… Лаер давно подозревал, что Храмы знают о маленьком секрете Хранителей, но никогда не думал, что станет заложником…
А они действительно могут не побрезговать шантажом…
И учитывая возможности и положение Лаера, это будет самый выгодный и беспроигрышный шаг. И ведь он пойдет на это. Он пойдет на все ради безопасности Уны. Абсолютно на все. Боже…
Через час в кабинет пошатываясь вошел Рийский, и молча присоединился к Хранителю, опустошающему коллекцию дорогих вин.
Оба не проронили не единого слова, и были мрачны. Лаер безотчетно вычеркивал левой рукой руны на плавящейся от силы магии столешнице, Ирте развалившись с бутылкой на диване напряженно смотрел в одну точку. Через два часа Лаер начал рассказывать. Глухо, неэмоционально и отстраненно.
— Они ее убьют, Райное. — Заключил Ирте, и добавил, как-то оценивающе глядя в лицо Хранителя, — Заставят тебя ползать на коленях, целовать им задницы, а потом убьют девчонку.
— Заткнись, Рийский.
Ирте нехорошо прищурившись, словно заметил плесень на хлебе, протяжно возразил:
— Нет, давай об этом поговорим. Тебя что больше волнует: что они умыкнули Талант, или убьют девчонку?
— Рийский, у тебя с головой что-то? — заинтересованно осмотрел его ореол Лаер на поиск ранее не замеченных повреждений влияющих на логику.
— Райное, это ты не замечаешь, что с катушек съехал. — Ирте сел на диване, неверяще глядя на Лаера. — Для тебя теперь Уна и Талант — две принципиально разные вещи! Меня интересует: ты ее испить сможешь?
— Я Ноктура же… Думаю, это равноценная замена…
— Придурок! — зло сплюнул Ирте. — Втрескался словно мальчишка… Это же смешно, Лаер! Сродни любви овощного рагу и повара…
— Ты что за околесицу несешь? — рыкнул Хранитель, злобно уставившись на Рийского.
— Ты идиот! Ты о ней думаешь ни как о Таланте.
— Ты мне еще указывать будешь, как думать?!
— Ты даже сейчас ведешь себя как последний влюбленный тупица!
— Я ее не люблю!
— "Они ее украли… Я не мог им помешать, смотрел, как он ее уносит… Я не успел ей помочь… Я не смог ее вернуть…" — саркастично передразнил Ирте рассказ Лаера. — Слушать противно.
— Я просто не уверен, что меня с силой Ноктура пронесет, ясно тебе?
— Разумеется, ясно. Сначала говоришь, что это равноценная замена, потом вдруг оказывается, что все-таки нет. Мне уже все ясно. И можешь изображать из себя героя сколько угодно, но только ты все равно ее убьешь. Загибаться я тебе не позволю.
— Тебе вообще какая разница? — сорвался Лаер.
— Да так, никакой. Мне вот просто делать нечего, как постоянно тебе задницу подтирать! Знаешь, я мазохист, нравится мне вот с тобой в неприятности попадать и все тут! Я мазохист, которому нечего делать.
Лаер поморщился, но промолчал, сверля взглядом взбешенного Рийского, и не мог придумать достаточно убедительного возражения относительно Уны. Самое поганое — что-то внутри хотело завопить в солидарности со всеми обвинениями Рийского, которые далеко не беспочвенны. Но Лаер твердо сжав зубы, молчал, опасаясь, что скажет не совсем то, что следовало бы в данной ситуации. Боясь этого.
Еще через два часа пришел бледный Ювелир, благодарно кивнул на пододвинутый Лаером наполненный доверху вином стакан и устало прикрыл глаза.
— Вас ждет правитель, господин. Ищейки рыщут по всему городу и то, что они уже нарыли, весьма затруднительно будет объяснить… — Ювелир дождался безразличного кивка Лаера, продолжил, — касательно этих пленных храмовиков: на двоих надавить можно — расколяться. Но едва ли они знают что-то важное. На пяти из семерых весит непреступная клятва, в том числе и на том, на которого я возлагаю большие надежды.
— Говорить он не сможет, — согласился Рийский.
— Остальные двое, без клятвы? — Лаер поднял тяжелый взгляд на Ювелира.
— Едва ли, — поморщился Ювелир, массируя переносицу.