Лучники заскучали, но исправно оберегали Лаера, который заметил, что Тени начали своеобразно забавляться уменьшив количество противников на половину, поочередно в строгой последовательности нанося каждому из оставшихся тридцати восьми бойцов четыре типа удара: меч, кинжал, плеть, шестопер или булава… И снова: меч, кинжал, плеть и булава… Пока противник не падал замертво.
Если порядок нарушался вследствие яростного сопротивления жертвы, то голова с плеч и снова кровавая игра. И все в абсолютном молчании. Они не сражались, они убивали.
Потери со стороны Лаера составляли два Вестника, рядом с которыми уже находились Тени. Одного умертвили сразу, поскольку надежды на то что он выкарабкается не было, а второго неспешно врачевали.
Лаер пошел к Храму. Проходя мимо предрешенного сражения, с легкой улыбкой принял поклоны Теней и Вестников, даже не прерывающих своей забавы. Да, Храмовая армия выставила бойцов, но любителей, пусть даже профессионалов, против мастеров своего дела, против Ордена, натасканного на убийства.
Хранитель толкнул резные двери Храма, поддавшиеся неожиданно легко.
Храм был пуст. За исключением одного человека.
Он снова был в плаще. Преклонив колено перед статуей Алдора в противоположном от Лаера конце огромной залы, склонив голову, и закинув свой необычный меч на плечо, вторую руку прижимал к сердцу. Лаер знал, что так испрашивали защиты и прощения воины призванные и признанные Храмом.
Хранитель сбавил шаг.
Человек в плаще заслышав его тихую поступь отдающуюся эхом в блаженной тишине Храма, неторопливо поднялся и обернулся. Золотистые лучи из витражных окон окаймляющих полукруглые стены, перекрестились на капюшоне, сохранявшем лицо все еще в тени.
Лаер усмехнулся и, дойдя до первых рядов деревянных, обитых атласом скамей, расслабленно развалился на сидении напротив статуи Алдора и постамента на котором стоял похититель Уны. Человек в плаще негромко рассмеялся. И этот смех был смутно знаком Хранителю.
Рука в перчатке отправила странный меч в ножны на бедре, и скинула капюшон.
Лаер прежде был уверен, что либо знает, либо слышал когда-нибудь о незнакомце, и он был прав. Он действительно знал этого человека, наконец избавившегося от плаща.
— Лаис… Стоило догадаться. Кто же еще ненавидит меня столь сильно и знает лучше, чем собственный брат? — лениво ухмыльнулся Лаер.
А внутри все сгорало от злобы. От неправильной обиды. За него. Он стал пешкой в шикарной партии Храма против Хранителей. Хотя… Нет, не пешкой. Лаер посмотрел на своего брата оценивающе. Далеко не пешкой…
Вот он, идеальный предводитель, идеальный лидер. Зеркальное отражение Лаера — высокий, подтянутый, светловолосый и зеленоглазый, с резковатыми, но достаточно изящными чертами лица. Однако на этом сходство и заканчивалось. В Лаисе не было ничего по-звериному грозного, что и отличало его от Лаера, не было опасности, или видевшуюся отталкивающую темноту помыслов. Взгляд открытый, доверительный, серьезный, может быть чуть ироничный. От него веяло силой и волей, разумностью и надежностью. Он без сомнения мог обнадежить, вдохновить и повести за собой толпы. В отличие от Лаера удерживая их не точным расчетом, а запалом и жаждой, которым невозможно было не поверить.
Лаис рожденный первым, должен был стать Хранителем. Он, а не Лаер. Его отражение, но не он сам. Отражение во всем противоположное Хранителю. Слишком порывистый, слишком справедливый, слишком мягкий. И он не принимал того уклада, что соответствовал образу жизни Хранителя. Не желал скрывать истинные порочащие клубы лжи, убийств, что являлись неотъемлемой частью работы любого Хранителя.
— О, мелкий. Рад видеть тебя в добром здравии. — Лаис хмыкнув, расслабленно облокотился о белоснежный парапет, ограждающий статую Алдора.
— Скорее удивлен. — Поморщившись в ответ на когда-то излюбленное Лаисом обращение, доводившее Лаера до белого каления, поправил он. — Сколь грязными методами ты руководствуешься, стремясь ублажить Храм.
— Которые идут ни в какое сравнение с теми, что используешь ты сам. — Лаис улыбнулся, заметив привычную реакцию Лаера на обращение.
— Себе на пользу, а не становясь чужой подстилкой. Многоразового пользования. — Презрительно сплюнул Лаер.
— Охох… Завуалировано обозвал меня потаскухой. А сидение в мразях пошло тебе на пользу — вон как тонко ругаться научился. — Демонстративно похлопал в ладоши Лаис.
— Ну, выбора-то особого нет! — с сожалением пожал плечами Лаер. — Клинок при дворе обнажать запрещено, а неотомщенным оставаться тоже, знаешь, желания никакого…