Он не хотел смотреть вторую руку, догадываясь, что он может увидеть, но решив, что самый глупый страх — бояться знать, отчаянно взвыл, когда его догадка подтвердилась. На левой руке просвечивали большой, указательный и средний пальцы, которые он случайно себе отрезал сражаясь на лезвиях (это три с половиной локтя обоюдоострой великолепно заточенной булатной полосы стали, без каких либо намеков на рукоять — умение сражаться ими гарантирует мастерство владения мечом, да и любым холодным оружием). И воссоздал пальцы по тому же принципу что и кисть. Но если уж быть точным, то это случилось раньше, и он кисть воссоздавал по примеру пальцев.
Лаер долго собирался с духом, чтобы посмотреть в зеркало, хотя Ирте и уверял что глаза у него прежние и проклятый уродливый шрам на щеке, который Лаер ненавидел всей душой, не проступает, но он все же с опаской взирал на свое отражение.
Боясь, что положение дел ухудшится, Лаер не приемлющим возражений тоном приказал сигнисту закончить сигилы, и сигну в целом сегодня же. Итогом стало полное истощение магического фона у Лаера, вследствие резкого втяжения сопротивляющейся магии, его двукратный обморок, несмотря на действие искрицы, адская боль по всему ходу сигилов, опять же не смотря на действие наркотика, и слабая власть над телом.
Беспрестанно ноющее тело, слабость, бессонница и медленно начинающая действовать сигна, но пока все еще не дающая полного права надолго удаляться от отчерченной границы приводили Лаера в молчаливое бешенство, хотя он прекрасно понимал что все и сразу — слишком легко для такой сволочи как жизнь. Самое интригующее, унять его бесконтрольную злобу смогла только Уна, единственная, кто не особенно боялся находиться рядом с Лаером. Ирте, осознающий что Хранитель и святого сейчас может довести до белого каления, предусмотрительно не совался под испепеляющий изумрудный взор.
Уна просекшая, что Лаер может грозить ей сколько угодно, но ничего не сделает, пользовалась своим положением с большой осторожностью, чем немного подкупила Хранителя.
— Вот скажи, ты дура, да? — хмуро поинтересовался у нее Лаер, складывая в свой ларец книги и листы.
Девушка что-то тихо напевавшая и изумленно листающая бестиарий, сидя на перине Лаера, даже ухом не повела, зная, что единственное чего сейчас ему хотелось это ругаться. А в словесных баталиях с Лаером тягаться бесполезно, он не только расскажет то, о наличии чего она в себе никогда не подозревала, но и сумеет это доказать. Поэтому Уна мысленно высказала Лаеру кто он такой и чего достоин, а вслух лишь неопределенно хмыкнула.
Лаер, не дождавшийся неосторожно ответа, захлопнул крышку, прищемив себе палец, и тихо взвыл от злости.
В глазах снова появились мельтешившие черные точки, дико скрутило живот, и зазудела спина — ореол учился сотрудничать с силой сигны. Хранитель подскочил и ринулся прочь из помещения, едва успев перевесится через перила крыльца, ощущая невыносимой силы болевые спазмы смешавшие внутренности в кашу. Лаер сплюнул кровь, и ослабев повис на перилах. Кое-как поднявшись и ужасно шатаясь, зашел обратно, по стеночке добрел до своей перины и рухнул на нее. Уна, наученная горьким опытом предыдущих пяти раз, не пыталась ему ни помочь, не поговорить. Лаер сдержал протяжный стон, прикусив кончик подушки. Сейчас все пройдет… Вот сейчас…
— Может все-таки рассказать Ирте?.. — на свой страх и риск все-таки подала голос девушка.
— Давай. Сейчас вот я чихну, ты ему тоже не забудь доложить. О, пятка чешется. Иди скажи Ирте, пусть подумает что теперь делать. — Сердито отмахнулся от девушки Лаер.
Его вырвало в шестой раз за последние четыре часа. Он примерно понимал, что происходит с его телом: бунтовал незаживший желудок, и старые болячки. Лаер за свою жизнь ломал почти все кости в своем теле, бесчисленное количество раз тянул и рвал жилы и мышцы, вывихов не счесть, внутренние органы тоже в практически не функционируют — отравить Лаера пытались минимум семь раз, и это только те попытки, которые он заметил.