— Мира и света на вашем пути, господин.
— Мира и света, — кивнул Хранитель, позволяя связному Ордена встать на ноги
Присутствующее отчаянно побледнели и исподлобья посмотрели на кусающего губы градоправителя, с испариной на лбу.
— Что ж господа, приветствую, и столь же рад видеть всех вас сколь и вы меня. — Лаер деловито обошел стол, опустился в пустующее кресло прямо напротив градоправителя, и, заложив за голову руки, откинувшись на кресле, закинул ноги на стол.
— Что ж происходит, Женар? В городе сумасшествие, у Храма столпотворение и едва ли не драка, а вся стража сосредоточена в доме управления? — негромко поинтересовался Лаер, наблюдая за градоправителем сквозь полуприкрытые глаза.
Люди стали подниматься, вознося благодарственные молитвы Алдору, за то, что Лаер кажется, обратил свой взор только к синеющему градоправителю.
— О нет, господа, я вынужден просить вас остаться, — лениво махнул рукой в сторону дверей Хранитель, и они захлопнулись, подчинившись краткому магическому импульсу. — Я хочу знать, что происходит в этом городе. Что за сумасбродство? Вы можете ответить на этот вопрос, кнез Аар?
Тучный мужчина лет пятидесяти сидящий по левую руку от градоправителя, тяжело вздохнул.
— Я думаю, уместнее переадресовать данный вопрос вашему… — Аар впился взглядом в ухмыляющегося мийца застывшего за правым плечом Хранителя, — гм… другу. Он понимает гораздо больше всех нас вместе взятых.
— Но я задаю этот вопрос вам, — возразил Лаер. — Мой друг поделится со мной своими предположениями в теплой располагающей к беседам обстановке. Сейчас я хочу услышать ответ главы городского сената, ваш ответ, Аар. Я не вижу среди присутствующих дозорного мага.
— Он исчез, — быстро и подобострастно ответил кнез Луций, советник градоправителя.
— Мне из вас по слову вытягивать? — разъяренно распахнул глаза Хранитель.
Пламя камина резко затрепетало и в комнате потянуло холодом. Люди застыли, избегая смотреть на Хранителя.
— То, что происходит, вызвано вчерашним Предзнаменованием. Мы сумели унять вспышки массовой истерии и волны мародерства, но люди ополчились против властей города и потянулись в Храм. — Тихо ответила женщина, глядя в лакированную столешницу.
— Емкий, краткий и исчерпывающий ответ. Вы свободны, уважаемая. — Кивнул Лаер.
Женщина поспешно покинула притихший зал совещаний.
— Итак, поскольку нас покинула единственная особа, чье присутствие сдерживало меня от резких выражений я скажу следующее: вы, помойные крысы, трусливо забившиеся поглубже в нору, когда люди сходят сума от неопределенности, куда смотрите? Ваши загребущие ручонки охочи только лишь до городской казны и поношенных прелестей местных потаскух? В таком случае я могу отрубить за ненадобностью все части тела мешающие работать вашему мозгу на благо государства. Нет дозорника, и что? Какой Фесы вы сидите здесь? Дозорник должен выносить навоз из-под вас? Нет. Дозорник должен выйти и спокойно обговорить с народом все возникшие вопросы? Тоже нет. Дозорник должен усмирять зарождающейся бунт? Опять нет. Надо же, оказывается, дело не в исчезнувшем дозорном маге! Вот диво дивное, чудо чудное!
— Мы посылали прошение в Видэллу… — после долгого молчания начал молодой мужчина, сидевший рядом с Ааром.
— Имя.
— Чье? Мое?
— Свое я знаю, — Хранитель произнес это тем особым тоном, когда люди вокруг вздрагивали.
— Гарде Илирийский.
— Ты сын Ноа Илирийского, главы управления судебными делами. Выходит, твой достопочтенный отец, к которому я питаю безграничное уважение как к единственно трезвомыслящему и достаточно надежному человеку в этой городской свалке, передал свой пост тебе. А ты, яркий пример того, что природа схалтурила в день твоего рождения не наделив хотя бы толикой разума, но не иначе, чем по досадной ошибке позволив дать имя одного из самых великих людей в истории, и фамилию, пользующейся почтением и в столице Иксилоны, сейчас говоришь мне, что вы посылали прошение в Видэллу для того, чтобы оттуда прибыл Хранитель и вместо исчезнувшего дозорника постирал вам запачканные штанишки. Мальчик, да ты поистине гениален! Или наглость твоя не имеет границ. Далеко пойдешь, если однажды не умрешь, подавившись оттого, что непредусмотрительно кушал на ходу, поскольку делать два дела одновременно, например таких, как говорить и соображать, для тебя является явно непосильной задачей.