-Тебе тоже нужно отдохнуть, — стоял на той стороне решетки, говорил он. — Какие же люди эгоисты. Вы готовы пожертвовать всем, только бы хорошо было вам. Ты вскружил голову Вселенной!
-А ты ее предал! — сживая железные прутья, крикнул я.
-Да. И очень об этом жалею.
-Что-то не видно! — шипя, говорил я.
Херлиф коварно улыбнулся и ушел. Я стал пытаться найти выход из этой клетки, но ни замка, ни даже ручки у двери не оказалось. Тогда я решил со всей дури врезать и вышибить дверь, но меня остановил голос.
-На твоем месте, я бы этого не делал. — Из темноты вышел Магнум.
-Почему? — спросил я.
-Она ударит тебя током. Очень сильно, — сказал волк, сев напротив меня.
-Магнум, помоги. Освободи меня! — просил я.
-Извини, но я не могу, — серьезно ответил он.
Магнум вел себя не обычно. Сейчас его взгляд не был таким высокомерным, он больше выражал грусть и жалость.
-Если я помогу тебя сбежать, меня тоже убьют, за предательство.
Я понимающе кивнул.
-Что со мной будет? — спросил я, отходя от решетки и садясь на скамейку.
-Тебя убьют, — спокойно ответил Магнум. — Ну, сначала будет суд, а потом тебя убьют.
Несколько раз его слова прокрутились у меня в голове, но осознать я их так и не смог. Когда мы понимаем, что умираем? Разве тогда, когда нам об этом говорят? Нет, не думаю. Мы умираем, когда видим саму смерть или чувствуем ее холодную руку на своем плече, вот тогда мы умираем, а слова — это просто слова.
-Мне жаль, — склонив голову, сказал Магнум. — Знаешь, если бы я хоть раз в жизни любил, и знал, что моя любовь убивает мир, мне бы было все равно, — искренни, сказал волк. — Ты был достойным Хранителем. Извини, если что было не так.
Взяв себя в руки, я подошел к решетки и сел на корточки, поравнявшись с Магнумом.
-Все было хорошо.
Аккуратно, я просунул руку между прутьев и погладил волка по голове. Тот тихо зарычал и потерся о мою ладонь.
-Прощайте, господин. — Поклонился Магнум и исчез во тьме.
Я сидел в камере, и тяжело дышал. Я испытывал в данный момент, что-то новое. То был не страх смерти, то было что-то другое. То была безысходность. И эта самая безысходность — самое ужасное в мире. От нее не убежать, не спрятаться, она тут прямо перед тобой, а ты окружен четырьмя стенами, и тебя некуда бежать. У тебя нет, ни надежды, ни идей, ни свободы. Ее ты осознаешь резко. И тебе тут же становится не страшно, нет. Ужасно. Ты можешь лишь наблюдать, как она медленно идет к тебе, не умея ни малейшего шанса избежать событий, все твои шансы у нее, как и твоя свобода. И то, что ты испытываешь, ожидая своего конца, той черты, когда ты встретишься с безысходностью лицом к лицу, хуже любого страха, хуже всего на свете, потому что там, у тебя еще что-то есть, тут у тебя уже нет ничего.
Через неопределенный период времени, издалека стали доносится шаги, приближаясь ко мне, и к клетке подошел Херлиф, довольно улыбаясь. Сердце екнуло.
-Знаешь… — начал издалека Херлиф. — Ты все равно умрешь, расскажу тебе. Тот закон, ну из-за которого тебя убьют, написал я. Он как бы… — Херлиф сдержал смешок. — Ненастоящий!
Весь мир будто замер. В голове крутились слова Херлифа, но я все никак не мог понять их смысл, хотя понимал, что он очень важен. Наконец смысл дошел до меня, и я разозленный подлетел к решетки.
-Да-да, — весело сказал он. — Ты, наверное, спросишь «почему?». Я отвечу. — Усмехнулся Херлиф. — Знаешь, ведь я тоже любил ее, но, к моему сожалению, она не отвечала мне взаимностью, как тебе, например. И тогда в тот роковой день, я на минутку заглянул в замок и начеркал правило. У меня были права, и я ими воспользовался. Из-за нее страдал я, вот я и решил, чтобы она тоже страдала.
-Ублюдок, — прошипел я. — Если бы ты, правда, ее любил, ты бы так не поступил.
-Ну, это ты так думаешь. Ладно, готовься. Помолись, хотя навряд ли тебе это поможет. — Расхохотавшись, он ушел.
Как можно подготовиться к своей смерти? В старости накопить денег на гроб? К смерти мы готовимся всю жизнь. Каждый день, каждый год. И вот когда мы проживаем достойную, долгую, наполненную моментами жизнь (если повезет), все то, что мы пережили, тот опыт, все то, что мы видели, и все то, что мы узнали и есть то, что подготавливает нас к смерти. Отчего мы не хотим умирать рано? От того, что ничего толком не видели, не узнали, не нашли.
Безысходность, все больше и больше накрывала меня своей чёрной тенью, захватывая в свои объятия. Мои нервы стали сдавать позиции. Все тело начало трясти, и я сильнее сжал свои волосы руками.
Я не готов к смерти. Я еще столько не видел, столько не узнал, столько не нашел. Но никто уже не мог выслушать меня, безысходность забрала у меня все. Забрала мою свободу, и теперь она распоряжалась мной, как игрушкой, которой я был, в ее мерзкий, сморщенных, липких руках.
Раздался стук будто каблуков, но это были когти Магнума и Миккеля по каменному полу. Они подошли к моей клетке, и Миккель прошел внутрь, попросив меня встать к стене. Что-то тяжелое повисло у меня на руках, раздался щелчок, и я вышел за Миккелем, который шел впереди, а сзади меня подпирал Магнум.
Мы вышли в главный зал замка. Поднявшись по ступенькам, мы прошли через коридоры и завернули в небольшую комнатку. Тут был подиум, на котором стояла Эклипса с книгой, и на лавочках сидел Херлиф и остатки Магического Совета. Меня поставили за стойку, и начался суд.
-Подсудимый Крис Миллер, или Абелард, известный в узких кругах, — начала Эклипса. — Вы нарушили правило №599, которое запрещает Вселенной иметь любовные отношения с кем-либо. Вы признаете вину?
-Да, — рассматривая плитку на полу, хмуро ответил я.
-Вы осуждены и приговорены к смертной казне. — В воздухе появилась небольшая платформа, и по ней ударил молоток.
Эклипса убрала книгу и, сойдя с подиума, зашла в небольшую дверь, справа от меня.
-Ей что-нибудь передать? — спросил тихо Миккель.
-Нет, она и так все знает, — говорил я, не отрывая взгляда от пола.
Чистый, блестящий пол, который блестел от неизвестного света, который исходил неопределенно откуда, ярко освещая подиум, но почти не дотягиваясь до остальной комнаты. Он будет тут всегда, такой чистый, блестящий, свободный. Ему никуда не надо, ему ничто не надо, он есть и все. Он будет тут лежать через день, два, три, через несколько лет, он будет все таким же чистым и блестящим. Хотел бы я сейчас быть этим полом и просто существовать так до бесконечности и никому ничего быть не должен.
-Ведите! — раздался голос Эклипсы.
Мое сердце заколотилось быстрее. Я прошел вместе со всеми в комнату, где были разные приборы и железные постройки. Около кресла, которое мне показалось знакомым, стояла Эклипса, как бы приглашая меня сесть. Вздрогнув последний раз, я, уверенно шагнув вперед, и спокойно, будто это обычное кресло в котором я сидел каждый день, сел в него. Тут же мои руки и ноги опоясали оковы, кресло разогнулось, и я принял горизонтальное положение.
О чем люди думают перед смертью? О самой смерти? Нет, конечно, куда уж там, она и так вот уже около тебя. Мы думаем о хорошем, перебирая свою память, как фотографии, на которых изображены яркие моменты жизни, которые ты можешь и не помнить, но в особенные моменты своей жизни, они придут к тебе, и ты будешь сидеть и смотреть на эти «фотографии», глубоко вздыхая и радуясь тому, что был и на твоей улице праздник. Мои нервы были на пределе, но я был спокоен. За секунду все изменилось. Тело расслабилось, и только капля пота скатилась у меня по виску. Я выдохнул, еще раз быстро пролистал «фотографии» вдыхая их чудный, ни чем неповторимый запах и положил их в коробку, которую больше никогда не открою.
Я услышал щелчок…
Раздался взрыв и одна из стен разлетелась вдребезги. Это была Варя с Итаном и его бандой бандитов. Те сразу кинулись на членов Совета и Херлифа. Варя подлетела ко мне и пронзила своим топором компьютер около кресла. Тот заискрил и оковы пропали. Она помогла мне встать. Я хочет было пойти сам, но твердо на земле не стоял. Оперившись о Варю, мы с ней покинули это место. Она, серьезно смотря вперед, виляя по коридорам, пока мы не вышли в зал, но и тут она не остановилась. Пройдя через главные двери, мы вышли на улицу. Замок, оказывается, был на островке, который в свою очередь летел по космосу. Мы отошли от замка, встав недалеко от края острова, раздался громкий взрыв. Звук выбитого стекла, и замок тут же превратился в огромный костер.