Вот почему уже этим вечером улицы крепости опустели. Зато Театральная площадь была до отказа набита гиенами. Они хохотали, выли и тявкали в предвкушении, а когда кто-то больно пихался, пытаясь протиснуться к сцене, – угрожающе хрюкали. Кто поумнее, свободно устроились в проходах крепостной стены, исполняющих роль балконов. Железный Коготь покорно стоял рядом с капралом и архитектором.
Едва опустились сумерки, на сцену вышли четыре кривоногие псины. Капрал отметил, что национальная одежда артистов выглядит, скорее, боевой. Гораздо больше бубнов, колоколов и духовых этим ребятам подошли бы топоры и дубинки. Угрюмо поклонившись, труппа подняла свои народные инструменты и принялась в них отчаянно бить и дуть…
Первым номером шла «Легенда о Грозном Крыбе» – предание, согласно которому в местном море обитает чудовище – то ли царь, то ли дух или вроде того. Огромное тело его укрыто непробиваемым панцирем. Множество длинных и сильных щупальцев сплошь покрыты крючками да присосками. И нет на свете ничего опасней, чем черный яд, что выпускает он при встрече с врагом…
Раз в год Грозный Крыба всплывает на поверхность. И настолько он силен и кровожаден, что каждая встреча с ним оборачивается жестоким сражением. В первом куплете он топит фрегат, во втором – рушит замок и прилегающую к нему крепость, в третьем – беспощадно расправляется с флотилией. Останки ее кораблей растворяются в черном-черном пятне…
Многократно повторяющийся припев сопровождался позвякиванием колокольчиков. Согласно легенде именно такие звуки предвещают скорое появление Крыбы. Это маленькие колокола, некогда расставленные маячниками на опасных участках прибрежных вод. Зацепившись за крючки и присоски, ныне они украшают розоватые щупальца Крыбы…
Мороз по коже! Толпа гиен замерла, словно песня проткнула их насквозь.
Следующее произведение было и вовсе ошеломительно. Одновременно печально и воинственно. Музыка словно колола гиен рапирами, разрезала саблями, а кое-кого доводила до слез.
Капрал прятал льющиеся из глаз ручьи за колонной. На внезапном мажоре из груди у него пару раз вылетали рыдания, но он удачно маскировал их под кашель. И только слепой архитектор дремал, почему-то крепко обхватив себя лапами.
– Мартовские коты и то не так пронзительно воют, – прошептал в ухо капралу Железный Коготь. – Пойду проверю, не повесился ли кто с тоски под балконом.
Жэ Ка ушел, и капралу не от кого больше скрываться! Как же он соскучился по настоящей душе-раздира-ющей музыке! Не той, что поют в казармах, – простые песенки о любви, и не той, что поют на плацу, – простые речовки о войне и неизбежной победе. А той, что уносит в другие миры, где все намного сложнее: и мелодия, и любовь, и война, и победа, – да и сам он становится другим и сложным.
Эта музыка обдавала капрала потоками струй водопада, бросала на холодные камни, врезала в утесы, топила в омуте и одновременно возносила в небо.
Ах, какие мурашки пробегают при звуках симфонии «Тревожный сон»! Во второй ее, медленной, части капралу ей-ей же чудилось, как будто кто-то крадется… Крадется по улице. Незаметно и тихо. Только шорох, только опасная тень в освещенных местах. И снова ныряет под арки и своды.
Скерцо из третьей части – как скрип ступеней: кто-то взбегает по лестнице. Опасность все ближе и ближе. Сердце капрала наливается тревогой и бьется часто-часто-часто. А этот перезвон колокольчиков – как же похож на звяканье связки ключей…
Тут капрал резко очнулся. Огляделся. Жэ Ка по-прежнему нет. Куда он запропастился? Разбудив архитектора, спросил:
– Послушай, тот ключ, что ты брал вчера… От сейфа с проектом дамбы… Он у тебя с собой?
– Повесил обратно на связку. Положил ее на стол в твоем кабинете…
Не будь Тэ Тэ слеп, он бы увидел, как капрал побледнел.
Мгновение спустя капрал уже сбегал по винтовой лестнице с галереи стены. Через два мгновения – распихивал рядовых на площади. И вот уже несется по пустынной улице в сторону форта. Цок-цок-цок – стучат по мостовой каблуки капрала в такт его сердцу.
С Жэ Ка запыхавшийся капрал столкнулся в дверях своего кабинета.