– А еще пятый том писать начал! – добавил Коготь, угрожающе приближаясь к Лесису. – Подайте, говорит, мне лыру! «Не изведу всю бумагу на маяке – не заработаю»! «Бедный поэт», как же! А я сразу сказал: фальшивый насквозь! Джен, может, спустить его все-таки с лестницы, пока там еще ступени остались?
– Не обманывал, а проверял, – проворчал Лесис, старательно не удостаивая вниманием нависшие над ним железные когтищи и обращаясь по-прежнему к Джен. – Вот поживешь с мое с таким «даром», тоже начнешь рядиться в бродяжку и выпрашивать в долг у друзей!
– Я? – удивилась Джен. – Да ни за что! Это же обман! А тетушка Кэтрин всегда говорила: ложь причиняет боль и лишает самаав-, самуув-, самоуважения – вот!
– А по моему опыту, от правды тоже никому не сладко, – парировал Лесис. – Однако в уме твоей тетушке не откажешь. Всегда была такая начитанная, правильная. Кстати, как она там? Вышла замуж, наверное, за дипломата, адвоката или профессора?..
– Вовсе нет, – ответила Джен, в тысячный раз удивляясь, как на другом конце света рядом с ней оказался тот, кто знает ее семью. – Тетушка так и осталась «мисс». Кажется, я не помню подробностей, в юности она была влюблена, а может, даже помолвлена… но возлюбленный погиб, и она решила хранить память о нем…
От этой новости Лесис закашлялся, попытался найти графин с водой – графин оказался разбит – и, схватив себя за горло, будто только что проглотил дольку жгучего перца, бросился вон.
В дверях он едва не опрокинул вернувшегося кондора – тот как раз собирался постучаться, – но почтальон проворно отлетел в сторону, совершенно не собираясь второй раз за день лежать у крыльца этого дома.
– Я же что спросить забыл, – начал почтальон, придерживая фуражку под порывами внезапного ветра и оглядываясь на сгущавшиеся позади тучи. – Не возьмете лотерейный билет? Или лучше два. Выигрыш – до тысячи лыр! Три суперприза! Для вас – всего пол-лыры за возможность небывало разбогатеть, а мне – такая прибавка к жалованью!
– Вот уж точно нет! – фыркнула Джен, но, спохватившись, вежливо залепетала: – Однако большое спасибо, что проделали ради меня такой путь, да еще по такой погоде…
Кондор не стал дослушивать. Расстроенно махнув крылом, он поплелся к обрыву, волоча за собой почтовую сумку, полную лотерейных билетов. Сверкнула первая молния, пророкотал гром, и волна, ударившись о мыс, рассыпалась тысячью брызг прямо под ноги Джен.
Лесис вернулся, едва Джен и Железный Коготь успели взвесить все круглые дырявые деревяшки: ровнехонько сто унций!
Следов случайно откушенного жгучего перца на Лесисе уже не было, но выглядел он так, словно только что сошел с корабля, пару месяцев болтавшегося в штормах. С трудом захлопнув дверь, за которой грохотало и хлестало, занял привычное кресло, положил правую лапу на рукопись пятого тома «Истории Тысячегорья».
– Клянусь говорить правду и только правду! – торжественно произнес Лесис.
– А что случилось? – полюбопытствовал помощник капитана. – С чего вдруг?
– Если бы Вы побывали сейчас на пристани и полюбовались на это небо и эти волны, Вам бы тоже срочно понадобилась исповедь. Так вот, дорогая Джен, были у меня некоторые разногласия с твоим отцом Флинтом Котесом, этого нельзя отрицать. Но никогда, я повторяю: ни-ко-гда в жизни я не хотел причинить вреда малыше Кэт! Однако горькая правда такова: жив-здоров ее возлюбленный…
Глава пятая
Юные годы тирана Тысячегорья
Когда кто-то заводит речь о первых влюбленностях тетушек, в них нелегко поверить. Кто?! Вот эта почтенная дама в кружевном чепчике, из-под которого выбиваются седые кудряшки, была влюблена? Та самая тетушка, чей строгий взгляд из-под крупных очков способен превратить кого-нибудь в камень, кружила кому-то голову?..
Секрет здесь в том, что тетушки редко рождаются сразу в очках и чепчиках. Обычно они бывают сначала младенцами, потом – шаловливыми детьми, а после – вырастают в смешливых, стреляющих глазками девиц. Хотя и задолго до вашего рождения.
Вот и тетушка Кэтрин, задолго до рождения Джен, была Катариной Котес, симпатичной сестренкой будущего атташе Флинта Котеса. Вы могли ее встретить в библиотеке Академии, где она брала книги по абонементу брата. Или сидящей в уютном саду Академии, где она их читала. Кто-то находил ее невероятно милой, но слишком умной и недостаточно грациозной. А кто-то, глядя в окно аудитории «Мертвых языков», не мог оторвать взгляд от ее белокурых локонов…