– Лесистрат Четвертый Денид! – раздался насмешливый голос мсье Женеваля, рано лысеющего профессора латыни и санскрита, до того долговязого и сухого, что курсанты прозвали его Йота, как букву греческого алфавита. – Вы, кажется, снова не с нами… В то время как ваши сокурсники постигают доступный только элите совершенный древний язык, позвольте узнать, что занимает ваши мысли?..
За время речи он проделал путь от кафедры до парты родовитого курсанта, как бы в противовес самому профессору похожего на упитанную рыжую Фиту. Мысленно окрестив Лесистрата «надменным инициалом» – буквой в начале рукописного абзаца, профессор демонстративно воззрился в окно. Вид, надо отдать должное, открывался отсюда впечатляющий… Но разве такая обратит внимание на скромного ученого, чей годовой доход едва ли достигает ее недельных трат «на булавки»?
– Катарина Котес!.. – выдохнул профессор и с вызовом поинтересовался у своего юного родовитого соперника: – А что, позвольте спросить, случилось с мисс Флам, по которой вы вздыхали на прошлой неделе? Или с дочерью полковника Арамиса, за которой волочились по всем театрам весь прошлый месяц? О, я даже не вспоминаю о племяннице нашего ректора! Помнится, прослушав ваши стихи, она дала вам отставку?
Класс грохнул дружным хохотом: «1:0» в пользу Йоты.
Да что он возомнил о себе, этот мсье Женеваль? Этот высокопарный зануда-заучка, ему бы не языки – арифметику преподавать! Как он смеет выставлять на посмешище потомка рода Денидов?! Лесистрат вскочил.
Тощий профессор отшатнулся и мгновенно возненавидел курсанта за собственный глупый испуг: разумеется, никто не станет с ним драться, рискуя надежно обеспеченной предками карьерой. Правила в Академии строги: две причины гарантируют отчисление – драка и провал на экзаменах.
Надменно спросил:
– Полагаете, состояние вашего отца поможет вам сдать экзамен?
– А что, разве нет? – уточнил Лесистрат.
Класс снова прыснул от смеха: «подарки благодарных родителей» повышают выпускные баллы надежней зубрежки учебников, это ни для кого не секрет. «1:1».
Далеко не первая их битва в очередной раз зашла в тупик. Мсье Женеваль указал на дверь:
– Прошу покинуть аудиторию!
Лесистрат радостно вылетел из класса, помахав на прощание. Наконец-то свобода! Прощайте, мертвые языки! Да здравствует живой и прекрасный мир!.. А ведь в саду, и совершенно одна, греет на солнце свой вздернутый носик малышка Кэт. Самое время спросить: про что ее книжка?
Со стороны могло показаться, двое приятелей, укрывшись в тени колонн, ведут задушевную беседу. Так думал каждый, кому довелось в те минуты пройтись вдоль галереи Академии. Оба курсанта улыбались, изредка здоровались с прохожими, но доведись вам спрятаться по другую сторону колонны, вы бы услышали такой диалог:
– Чтобы я тебя рядом с сестрой не видел!
– А то что? Вызовешь на дуэль?
– Много чести! Просто на клочки разорву.
– А если я предложу ей лапу и сердце?
– Не вижу тебя среди своих родственников!
– И зря. Многие братья мечтают иметь родственника из Денидов.
– Продажа сестер не входит в круг моих увлечений.
– Флинт, ну чего ты злишься? Она мне нравится. А уж я ей!
– Поищи себе подружку попроще. И не обольщайся. Что Катарина в тебе нашла? В тебе же ничего и нет! Без папы ты ноль, ничтожество. Напыщенный, самовлюбленный свистун.
– А все-таки Кэт вешается мне на шею! Сам знаешь: невежливо отказывать даме…
Флинт Котес (а это был именно он) рывком достал револьвер и – впрочем, не взведя курок, – приставил Лесистрату ко лбу:
– Сказал – не подходи! Понял?
Поймав взгляд Лесистрата, – вот же трус! – Флинт убрал револьвер и любезно раскланялся с очередным прохожим.
Не прошло и двух недель с того диалога, когда на дверях аудитории «Мертвых языков» появилась табличка: «Тихо! Идет экзамен». В саду Академии заботой садовника распускались сочные лилии, расцветали пионы. А за столом месье Женеваля экзаменуемые курсанты спрягали почившие глаголы.
Наконец очередь дошла до Лесистрата IV Денида.
– Тяните билет. – Профессор указал на неполный ряд перевернутых карточек с вопросами. С усмешкой добавил: – Едва ли среди них отыщется для вас счастливый.
Это была всего лишь шутка: как ни печально признать месье Женевалю, сын Ферамена II Денида экзамены сдаст, даже если не произнесет ни слова. Однако Лесистрат IV произнес их сразу десять: