И потом, зря, что ли, она резала себя ножом?
Сидеть на дереве было жестко: за последние дни Даша заметно потеряла в весе, и твердая древесина резала зад сквозь ткань джинсов. «Надо же, — подумала Даша, — кожа да кости! Задницы совсем не осталось, подержаться не за что. Хоть в манекенщицы иди!»
Она сползла с поваленного дерева и уютно устроилась на мягком мху, привалившись к сосне спиной. «Все правильно, — подумала она, устало закрывая глаза. — Надо дождаться Дэна, узнать, как папуля отреагировал на мой последний ход, а потом уже решать, как быть дальше. Последний ход… Да, наверное, этот ход самый последний. Больше уже ничего не придумаешь. Не пальцы же себе рубить, в самом-то деле! Теоретически, конечно, пожертвовать парой пальцев ради любви можно и даже нужно, но как-то это… Вряд ли у меня хватит духа. Не Дэна же просить! «Милый, будь добр, возьми в сенях топор и отруби мне пальчик. Только аккуратно, не повреди маникюр…» Бр-р-р! А может, и ничего? Может, все еще обойдется? А вдруг завтра мы поедем обратно в Европу, в Швейцарию, а там — деньги, свобода, весь мир к нашим услугам… Ребеночка заведем или даже двух — девочку, чернявенькую, похожую на Дэна, и беленького мальчика — в меня. Впрочем, это вряд ли. Скорее всего, все наши дети будут черноволосыми. Черный цвет — доминанта, это мы еще в школе проходили… Ну и пускай, чем плохо? Все равно дети у нас будут красивые, всем на зависть — есть в кого…»
Она сама не заметила, как задремала, пригревшись на солнце. Сказалась потеря крови и проведенная в мучительном полубреду ночь; легкая дремота вскоре перешла в глубокий, освежающий сон без сновидений. Дождя в этот день не было, и ничто не потревожило Дашу.
Проснулась она поздно, уже перед закатом, и сразу же резко села, не понимая, где она и как сюда попала. Потом остатки сна улетучились, она увидела красные от закатных лучей верхушки сосен, глубокие сине-зеленые тени внизу и поняла, что уснула в лесу и проспала целый день. Дашу охватила паника: она чувствовала себя отдохнувшей и бодрой, рука почти не болела, но изящные золотые часики на обмотанном грязным бинтом запястье показывали начало восьмого, а это означало, что Дэн должен был давно вернуться. Бог знает, что он мог подумать, не найдя ее дома! Он мог решить, что с ней что-то случилось, что на нее напали, увезли, похитили, убили… Хуже того, он мог подумать, что она сбежала!
Даша вскочила и опрометью бросилась назад, к дороге, к дому. На какой-то страшный миг ей показалось, что она заблудилась в этом большом незнакомом лесу, но в следующее мгновение кусты расступились, и она выскочила на дорогу десятью метрами левее того места, где утром вошла в лес. Дом был прямо перед нею — приземистый, темный, угрюмый, утонувший в темной, почти черной листве яблонь и груш, с развалившейся печной трубой. Задранный к небу черный палец колодезного журавля с подвешенной к нему мятой жестяной бадьей застыл неподвижно, четким силуэтом выделяясь на фоне заката; широкие, просевшие створки ворот сарая по-прежнему были распахнуты, упираясь нижними концами в землю. Денис всегда закрывал сарай после того, как загонял туда мопед, — отчасти по привычке, а отчасти потому, что боялся привлечь к дому внимание случайного прохожего. Значит, он еще не вернулся…
— Дэн! — позвала Даша. — Денис! Я здесь!
Никто не откликнулся. Это было странно. Последняя электричка из Москвы пришла в райцентр два часа назад. От райцентра до хутора было что-то около двадцати километров. На мопеде это полчаса, от силы сорок минут. Ну час… Это если мопед ни с того ни с сего вдруг решил закапризничать, заглох и ни в какую не хочет заводиться. Даша всегда относилась к этой трескучей штуковине с недоверием.
А вдруг с ним что-нибудь случилось? Вдруг он лежит сейчас где-то на лесной дороге, истекая кровью, совсем как те люди, которым раньше принадлежал дом? Вдруг…
«Успокойся, дура! — мысленно прикрикнула на себя Даша. — Ничего с ним не случилось. Просто он приехал, не застал тебя дома, испугался и поехал искать… Сама виновата! Нечего было дрыхнуть в лесу, как бродячая собака! Нашла место для отдыха… Даже обед мужчине не приготовила, а ведь он, наверное, голодный! Ничего, волноваться рано. Он не такой чокнутый, как некоторые, поищет и вернется».
Она заставила себя войти в дом, зажечь свет, начистить картошки и приготовить ужин. Картошку Денис накануне накопал в поле на окраине соседней деревни — то есть, грубо говоря, он эту картошку украл. «Очень мило, — думала Даша, высыпая нарезанную картошку в кипящую воду, — вот мы уже и картошку начали воровать. Это еще цветочки! А если поторчать здесь еще немного, придется красть теплую одежду, дрова и вообще все на свете — просто для того, чтобы выжить…»