— Никто тебя больше не обидит.
Елена подняла на него глаза.
— Я не сумасшедшая, — прошептала она, — это правда…
— Никто, — твёрдо повторил Иван.
Елена застыла, испытывая странное ощущение. От Рилевского исходила сила не только физическая. Взглянув впервые по-настоящему в его глаза, она вдруг поняла, что они очень похожи с глазами Никиты. Тот же наполненный тёмно-голубой цвет в чёрном обрамлении густых ресниц. Но за этим невинным цветом виделся блеск, которого пока не было у её сына, словно душой Ивана была сталь, излучавшая жаркое тепло кузнечной печки, в которой она закаливалась.
— Ты действительно хочешь помочь? — с надеждой спросила Елена.
— Хочу, — Рилевский смотрел на неё с улыбкой.
— Спасибо… — прошептала женщина.
Иван наклонился и поцеловал её в лоб:
— Не за что.
Утром Рилевский отвёз Елену на работу, вечером встретил. На следующий день соседи уже спрашивали, что это за приятный молодой человек? Это даже льстило Елене.
Вечером за ужином она попыталась расспросить Ивана о его жизни, но он просто мастерски уходил от прямых ответов, отвечая что-то общее. В итоге Елена так и не поняла где конкретно он живёт и чем занимается. Но добродушие Рилевского притупляло её хорошо натренированное внимание.
Елена знала, что это зря, что её должно настораживать отсутствие полной информации, но впервые за четыре долгих года она позволила себе переложить хотя бы малую долю своей тревоги на плечи другого человека, и это с лихвой компенсировало всё.
Иван сказал, что приехал ненадолго и скоро уедет, но на следующий день он остался, а потом ещё на один. Дата отъезда всё переносилась, и вот уже неделю его присутствие согревало Елену.
Он сидел с Никитой, с неподдельным интересом занимался домашними делами, словно каждый раз заново изучал возможности духовки и дешёвой отечественной стиральной машины. Елена по-прежнему относилась к нему с опасением, но, едва увидев в окне УАЗик со знакомым номером, улыбалась. Рилевский встречал её в холле здания и, взяв за руку, вёл к машине.
Елена продолжала оглядываться по привычке, даже испытывала чувство, что за ней следят, наверное, тоже по привычке, но это быстро улетучивалось, когда Иван захлопывал дверцу машины и, весело рассказывая что-нибудь, вёз её домой.
К концу недели Елена поверила ему. Поверила, как себе. И когда перед сном, Рилевский не подошёл поцеловать её, она возмущённо пискнула:
— А как же я?
— Ага! — Иван обрадованно подошёл к Елене. — Всё? Душенька твоя спокойна?
Он припечатался губами к её щеке от всей души, прижав Елену к подушкам, а потом так же уложил спать Никиту. Насмешил обоих и, пожелав спокойной ночи, лёг на свой матрас на полу.
— Спасибо, — тихо-тихо прошептала Елена, засыпая сладким сном.
Ненадолго…
Ночью она проснулась от кошмара, в котором снова стояла у окна роддома и смотрела сквозь мутное стекло на улицу. Сразу села на кровати отдышаться и уже по привычке повернулась посмотреть на Ивана. Вид его крепкого тела в одних трусах, в дружеской обнимке с плюшевым медведем, служившим подушкой, обычно придавал спокойствия, но…
Ивана не было. Одеяло откинуто, одежды нет.
«Ночь, на часах половина второго! И где он?»
Елена почувствовала приступ нервного удушья. Она на цыпочках прокралась к окну на кухне и стала всматриваться в темноту.
Машина Рилевского стояла напротив. Как и он сам. В чёрно-синей ночи его фигура в тёмной куртке почти сливалась с УАЗиком, но вот он сделал шаг, став хорошо различим в свете единственного тусклого фонаря. Кажется, он ждал. Не потревожив звуком тишину, рядом с ним появился огромный чёрный волк…
Елена застыла, превратившись в пустой манекен в собственных мыслях. Вспыхнуло синее пламя, и в темноте перед Иваном встала человеческая фигура. Они, похоже, разговаривали.
Елена сползла на пол.
«Он с ними… — мысли медленно образовались в голове. — Он вошёл в наш дом, он ближе, чем кто-либо».
Женщина поползла в комнату:
— Он нас убьёт, убьёт…
Руки сами вытащили сумку, забросили в неё первые попавшиеся вещи, лекарства и документы. Потом связали простыни.
— Никита, — Елена растормошила его, — вставай.
Тот открыл глаза и удивлённо взглянул на маму.
— Вставай, — Елена подняла сына, одела и обвязала простынями.
Сквозь распахнутое окно врывался холодный ветер.
— Мама, я сплю, — неловкий протест остался не услышанным.
Елена дёрнула узел, проверила прочность и посадила сына на подоконник.
— Мы играем, солнышко, играем, у нас ночные убегалки, — горячо шептала она, пытаясь сдержать дрожь в голосе и не напугать ребёнка.