Вот ещё: графу Иштару советник Аварио с перекошенным от злобы лицом указывает рукой на охваченный пожаром город, возле которого армия отца рубит мечами немногочисленных защитников какого-то замка...
И ещё: какие-то стражники вырывают у отца меч, связывают ему руки, а за всем этим в глубине большого зала злорадно наблюдает всё тот же советник...
А последняя картина – после показа которой пламя мгновенно погасло – была такой: отца мальчика какие-то вооружённые люди ведут к человеку с громадным топором в руках, но видно, что граф – не сломлен, на его лице застыла гримаса неповиновения и ярости...
Ошеломлённый увиденным, Эссей заплакал – он, понимая, что у него не осталось больше никого из родителей, испытал потрясение, близкое к шоку.
Селевина пыталась его успокоить, но бывший наследник графа Иштара ни на что не реагировал...
Где-то через час – когда девочка уже потеряла надежду, что Эссей вообще когда-либо успокоится – мальчик перестал рыдать и, убрав руки девочки со своих плеч, сказал на удивление спокойным голосом:
– Давай ложиться спать... Иди за мной в спальную комнату, – и добавил как-то непонятно. – Нужно отдохнуть... Завтра будет трудный день – день принятия решений...
Наутро Селевина проснулась от запаха чая с мятой. Удивлённо посмотрев по сторонам, она увидела Эссея, который, расставив на маленьком приставном столике чашки, разливал в них свежезаваренный на походной спиртовке ароматный чай. На этом же столике мальчик разложил оставшуюся от вчерашнего ужина нехитрую снедь.
– Умывайся – и за стол! – предложил он Селевине и добавил. – Чай остынет...
После быстрого завтрака, который они съели до последней крошки – всё-таки молодые организмы брали своё, невзирая ни на какие горести и передряги – девочка с удивлением глядела на Эссея: в нём что изменилось, а вот что – разобрать не могла...
А потом, присмотревшись внимательней, поняла: рядом с ней находился уже не тот милый мальчик, которого она знала по совместным играм и детским шалостям. Нет, перед ней с глубоко запавшими глазами – в которых поселился какой-то нехороший хищный огонь – стоял крепкий юноша, и что самое невозможное – сильно выросший и раздавшийся в плечах буквально за одну ночь...
А дальнейшие его слова – которые, казалось, произносил взрослый мужчина – поразили её ещё больше.
А Эссей начал говорить:
– Здесь у нас есть всё: есть почти неограниченное количество еды и питья, есть ванная, спальные комнаты и кухня, здесь огромнейшее количество магических книг, даже фантомно-виртуальный тренер фехтования тут присутствует. Мне кажется, что именно на это и рассчитывали Нореган с моим отцом, обустраивая эти помещения, – помолчав немного, юноша продолжил, но с таким ожесточением, что, казалось, он словно выплёвывает слова, которые, видимо, скопились у него в горле, мешая дышать. – Этот негодяй Аварио сломал нам жизни – и мою, и твою. По его вине погибла моя мать, погибли наши отцы, а с ними заодно – сотни, а то и тысячи людей. Такое нельзя прощать... И я... Я сделаю всё, что только можно для того, чтобы уничтожить эту тварь! Я буду по двенадцать часов в сутки махать на тренажёре всеми видами колющего, режущего и рубящего оружия... Я научусь очень метко стрелять из того, что стрелять может, и чуть хуже – из того, что вообще не стреляет... Я выучу наизусть каждую из страниц всех магических книг, что здесь находятся, и возьму оттуда такие боевые заклинания, которые испепелят сам воздух вокруг этого подонка... А перед его смертью я ещё и отниму у него всё, что ему дорого – я уничтожу всю его семью и всех родственников до седьмого колена, выложив их отрубленные головы перед тем осиновым колом, на котором этот Аварио, нанизанный туда живьём, будет медленно подыхать... Я...
Тут девочка, просто ошеломлённая такими словами, перебила монолог Эссея, почти закричав:
– Эссей, ты слышишь себя? Это не ты говоришь – это говорит твоя злоба! Ты не должен так думать! Твои родители хотели, чтобы ты вырос добрым человеком...
Мрачный юноша посмотрел прямо в глаза Селевине и жёстко ответил:
– Мои родители уже ничего не хотят, и твои – тоже... Мёртвые просто не умеют хотеть! Зато Аварио ещё хочет многого и, судя по всему, вынашивает планы, как этого добиться. Но меня это крайне не устраивает, а точнее – я ему этого не позволю. Я никогда его не прощу... Хотя, ещё и другое... Скорее всего, даже если он умрёт – мне не станет легче. Но зато... Зато я буду твёрдо знать, что тварей в этом мире стало на одну меньше!