Отдавая должное отваге и самопожертвованию этих пяти сотен, Гартош тем не менее, приказал выдвинуть вперед лучников и расстрелять безумцев практически в упор. До полноценной рубки уцелело не больше сотни кавалеристов.
Тем временем, значительно поредевший корпус быстро уходил на север, надеясь затеряться ночью в густых лесах предгорья. Единороги ночью чувствовали себя не менее уверенно, чем днем, но вот в леса соваться не хотелось бы – там смерть может поджидать за каждым кустом. Не кавалерийское это дело, по лесам гонять, да еще без помощи проводников и пехоты. Командору сразу вспомнились события более чем десятилетней давности, когда будучи еще академиером, пришлось вместе с гепардами гоняться за гроброскими лазутчиками. Но начальство, которому Оскол доложил об обстановке, успокоило – с севера подходили два пехотных легиона, так что встретить противника есть кому. Задачей единорогов становилось не выпустить вражескую кавалерию из этой мышеловки, перекрыв им любые пути к отступлению.
Спокойно переночевав под городскими стенами, отдохнувшие, залечившие, кто мог, раны, единороги утром появились на границе степи и предгорных лесов. Очень вовремя нужно сказать появились.
Попытавшиеся затеряться в глубине леса гроброские кавалеристы, нарвались на засевшие там виктанийские легионы. Не имея представления о численности неприятеля, гробросцы сделали попытку прорваться и понесли огромные потери. Решив больше не рисковать и сохранить хотя бы остатки корпуса, командование повернуло его назад, к своим войскам. И вот тут их снова ждал неприятный сюрприз в виде Черного Легиона.
Единороги не дали противнику выйти из леса и развернуться. Несколько атак снова загнали их под кроны деревьев, где пехота не теряла времени зря. Вообще, ели бы его воля, Гартош всю черновую работу переложил бы на рядовые части. Элитные легионы создавались, что бы помогать рядовым частям, а не брать все тяготы войны на себя. Но сейчас выхода не было, нужно добивать врага, пока он ослаблен.
Взявший разгон боевой единорог, был подобен тартскому носорогу. Ховарская броня закрывала голову, шею, грудь и верхнюю часть корпуса единорога, ховарская же чешуйчатая броня защищала и седоков. Так что при лобовом столкновении преимущество было не на стороне легкой гроброской кавалерии – уланов. И первые же минуты боя подтвердили это.
Гартош не выдержал, и вместе с командиром четвертого полка принял участие в рубке. И снова, как и в Ларфе, они с Зигулом рубились плечом к плечу. Только теперь на их стороне был оборотень. Аруш мелькал неподалеку от Гартоша, время от времени сбивая кого-нибудь из всадников, и тут же, коротким ударом лапы, вырывал им глотки. Оборотень часто менял форму, отчего создавалось впечатление участия в битве множества чудовищ.
Расположившиеся в тылу виктанийские маги, успешно срывали все планы противника по уходу через подпространство хотя бы магов и командования корпуса, вынуждая всех принять бой здесь и сейчас.
Бой кипел уже долгих три минуты, когда с тылу по гробросцам ударила подоспевшая пехота, окончательно похоронив их надежду на прорыв. Не меньше получаса понадобилось виктанийцам, что бы добить последнего сопротивляющегося, или взять в плен тех, кто выявил благоразумие и сдался, не видя другого выхода. Но нужно было признать, таких оказалось меньше сотни.
По окончании боя Гартош хмуро осмотрел свое воинство: с начала войны легион потерял каждого пятого. Если так пойдет и дальше, то через неделю от легиона останется только память, у кого добрая, у кого нет. Мрачные размышления командора прервал Гнивер:
– (Привет братец, как твои дела?)
– (Не могу сказать что хорошо. Гробросцев мы, конечно, разгромили, но и своих потеряли почти тысячу, причем половину из них убитыми.)
– (Это война Гартош, и это не последние потери. Ну, а что загорский корпус уланов разбили, так это здорово. У Гробросцев явная нехватка кавалерии, и на этот корпус они возлагали большие надежды. А насчет потерь… Я поговорю в штабе, что бы вами поменьше затыкали все дыры.)
– (Для того и создавался наш легион, что бы дыры закрывать.)