Единственным социальным центром, нервной системой этого замкнутого мирка, мог быть только паб. Место, где рождаются, живут и умирают слухи. Место, где коллективная ложь, созданная Рейнсами, поддерживалась и оберегалась десятилетиями. Именно туда она и направится.
* * * Дорога до деревни казалась короче, чем накануне. Возможно, потому что теперь Ирис шла не наощупь, а с конкретной, пусть и почти безнадежной, целью. Деревня была небольшой: несколько десятков приземистых каменных домов, церковь, почта и единственная лавка, над которой висела вывеска «Товары Рейнса». Все здесь, казалось, принадлежало ему.
Паб «Морской Волк» находился в самом центре, у небольшой площади с пустым гранитным постаментом. На первый взгляд, он был именно тем, чем должен быть островной паб: оазисом тепла и уюта в холодном, враждебном мире. Низкие потолочные балки из темного, прокопченного дерева, тусклый свет из-под тканевых абажуров, живой огонь, весело булькающий в огромном каменном камине.
Воздух внутри был густым, плотным, сотканным из множества запахов: жареной рыбы, пролитого эля, въевшегося в дерево табачного дыма, сырой шерсти от мокрых свитеров рыбаков и горящего торфа. Но под этой уютной поверхностью скрывалось напряжение. Оно было почти осязаемым. Разговоры велись вполголоса, и никто не смеялся.
Когда Ирис толкнула тяжелую дверь и шагнула внутрь, тихий гул голосов не просто затих — он оборвался. Резко, словно кто-то повернул выключатель. Десяток пар глаз уставились на нее. В них не было прямой враждебности, скорее, настороженное, оценивающее любопытство, какое проявляют к хищнику, неосторожно зашедшему на чужую территорию. Чувство, что за тобой наблюдают все, даже когда никто не смотрит в твою сторону, стало почти невыносимым.
Она медленно прошла к стойке, чувствуя на спине эти взгляды-буравчики. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти, протиравшая стакан с таким усердием, словно пыталась стереть с него невидимое пятно. У нее был въедливый, оценивающий взгляд, который она даже не пыталась скрыть, и руки, которые никогда не знали покоя.
— Что будете? — ее голос был ровным, лишенным всякой эмоции.
— Кофе, если можно. Черный.
Женщина кивнула, не меняя выражения лица, и принялась за работу. Ирис облокотилась о стойку, пытаясь выглядеть спокойной и уверенной. Она оглядела помещение. За одним из столов трое мужчин играли в домино, но их взгляды то и дело возвращались к ней. В углу, в глубоком кресле у камина, сидел старик с лицом, похожим на карту морских ветров, и неторопливо набивал трубку. Он наблюдал за всеми из-под густых седых бровей, и его молчание было весомее любых слов.
Хозяйка поставила перед ней чашку с дымящимся, ароматным кофе.
— Спасибо. Я здесь впервые. Очень… атмосферное место.
Женщина лишь хмыкнула в ответ, продолжая протирать стойку.
— Я Ирис Вэнс, — решила пойти в наступление Ирис. — Я приехала, чтобы разобраться с наследием моей семьи. Особняк Вэнсов.
При этой фамилии женщина на мгновение замерла. Ее пальцы крепче сжали стакан.
— Мы знаем, кто вы, — сказала она так же ровно, но в ее голосе появился лед. — Весь остров знает.
— Тогда, может быть, вы сможете мне помочь. Я пытаюсь восстановить историю…
— История давно написана, мисс Вэнс, — отрезала женщина. — И некоторые страницы лучше не перечитывать. Это приносит только беду.
Ирис почувствовала, как ее собственное терпение начинает истощаться.
— А что, если история написана с ошибками? — она понизила голос, наклоняясь ближе. — Что, если все было не так, как принято считать? Что, если семьи Вэнс и Гинсман…
В тот момент, когда она произнесла эти две фамилии, старик в углу демонстративно сплюнул в камин. Мужчины, игравшие в домино, замерли. Разговоры, которые едва-едва начали возобновляться, снова смолкли. Хозяйка паба выпрямилась, и ее лицо окаменело.
— Мы не говорим об этом, — сказала она тихо, но в ее голосе была сталь. Она бросила на Ирис быстрый, едва заметный взгляд, и в нем было нечто большее, чем просто неприязнь. Это было предупреждение. И в нем был страх. Ирис не до конца поняла этот безмолвный сигнал, но отчетливо почувствовала скрытую угрозу. — Выпейте свой кофе и идите. Вам здесь нечего искать.
Стена молчания, о которую она ударилась, была не просто нежеланием говорить. Это был заговор. Скоординированный, отточенный десятилетиями, и управляемый невидимым дирижером. Она была в ловушке, и стены этой ловушки были сделаны из страха и молчания ее обитателей.