И в этот самый момент, когда она стояла, пошатываясь, ослепленная дождем и собственным бессилием, сквозь ревущий мрак ударил мощный, ослепительный луч света.
Он был настолько ярким и неожиданным, что Ирис зажмурилась, инстинктивно выставив руку. Он пробивал пелену дождя, превращая каждую каплю в крошечный бриллиант, и заливал поляну перед домом почти дневным светом. Когда ее глаза привыкли, она увидела его.
Он стоял на границе света и тьмы, высокий, неподвижный, похожий на древнее божество шторма. Оливер Гинсман. В одной руке он держал огромный профессиональный фонарь, в другой — ящик с инструментами. Он не произнес ни слова. Он просто смотрел на нее, и в его взгляде, освещенном снизу резким светом, не было ни жалости, ни злорадства. Только суровая, безэмоциональная констатация факта.
Затем он двинулся вперед. Он не обошел ее — он прошел мимо, почти задев плечом, словно она была не человеком, а еще одним препятствием, частью этого хаоса. Он молча отстранил ее от генератора, поставил на землю свой фонарь, направив его на двигатель, и открыл ящик.
Ирис стояла рядом, промокшая, униженная, дрожащая от холода, и смотрела. Она смотрела, как его сильные, уверенные руки делают то, что казалось ей невозможным. Он действовал с жестокой эффективностью, без единого лишнего движения, без намека на теплоту. Его пальцы, удивительно ловкие для такого крупного мужчины, двигались с механической точностью: что-то подкрутили, что-то протерли ветошью, что-то поправили. Это был не акт доброты. Это было устранение проблемы. Холодное, рациональное, почти презрительное.
Он не смотрел на нее. Он вообще, казалось, не замечал ее присутствия. Закончив свои манипуляции, он взялся за шнур стартера. Одного рывка, короткого, уверенного, хватило. Двигатель взревел, закашлялся и заработал, его ровное, сильное тарахтение мгновенно отогнало первобытный ужас ночи, вернув в мир порядок и логику. В окнах особняка зажегся теплый, спасительный свет.
Оливер выпрямился. Он не посмотрел на результат своей работы. Он просто закрыл ящик с инструментами. Затем подошел к крыльцу и поставил на него небольшую коробку, которую Ирис раньше не заметила. В ней лежали новые свечи зажигания и маленькая канистра с топливом.
Он сделал все, что считал нужным. Проблема была устранена. Теперь он мог уйти.
Он повернулся и пошел прочь, его темный силуэт снова начал растворяться в дожде и мраке. Он уходил, не сказав ни слова, не удостоив ее даже взглядом.
И это было хуже любого оскорбления. Его молчание, его эффективность, его холодная, отстраненная помощь были как пощечина. Он не спас ее — он просто убрал с дороги помеху. Он продемонстрировал ей ее полную, абсолютную беспомощность и свое тотальное превосходство.
Смесь унизительной благодарности и обжигающей злости вскипела внутри Ирис, вытесняя и холод, и страх. Она не позволит ему просто так уйти. Не после этого.
— Зачем? — крикнула она ему в спину. Ее голос прозвучал слабо, почти потерявшись в шуме шторма и работающего генератора, но он услышал.
Он остановился, но не обернулся. Его широкая спина была напряжена.
— Зачем вы это сделали? — повторила она громче, делая шаг к нему.
Он медленно повернулся. Его лицо, едва различимое в свете, который лился из окон дома, было непроницаемым, как камень. Он смотрел на нее долго, словно решая, стоит ли она его слов.
— Потому что я обещал деду защищать его наследие, — его голос был низким и ровным, но каждое слово било наотмашь. — В том числе не позволять его врагам по глупости умирать у меня на пороге.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов