Она стянула чехол с ближайшего кресла. Облако пыли взметнулось вверх, заплясав в луче света. В носу защекотало. Это место было не просто домом. Это был архив трагедии, мавзолей несправедливости. Каждая пылинка здесь хранила память о внезапно оборвавшейся жизни.
«Все кончено», — пронеслось в голове. Мысль была чужой, панической. Она приехала сюда за сокровищами, а нашла лишь прах. Что ценного она могла найти в этом царстве тлена?
Она прошла в гостиную. Здесь было так же холодно и сумрачно. Огромный камин был черен и пуст. Ирис подошла к стене и стянула саван с большого портрета. Из потемневшего от времени полотна на нее смотрел мужчина средних лет с тонкими чертами лица и живыми, умными глазами за стеклами очков. Джулиан Вэнс. Ее прапрадед. Гений, мечтатель, чья жизнь оборвалась у этих скал. Она смотрела в его нарисованные глаза и чувствовала не только родственную связь, но и горечь столетней несправедливости.
Внезапный, резкий стук в парадную дверь заставил ее вздрогнуть. Он прозвучал в мертвой тишине дома как выстрел. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Кто это мог быть? Гинсман, который передумал и пришел ее вышвырнуть? Или один из тех угрюмых рыбаков?
Она затаила дыхание. Стук повторился, на этот раз настойчивее. Ирис медленно пошла к выходу. Она посмотрела в грязное стекло рядом с дверью и увидела мужчину. Он не был похож ни на Гинсмана, ни на рыбаков. Ухоженный, в дорогом твидовом пальто, он стоял на крыльце с корзиной в руках.
Собравшись с духом, она открыла.
— Мисс Вэнс? — мужчина улыбнулся, и улыбка была обезоруживающей. — Артур Рейнс. Рад приветствовать вас на Вдовьем Утёсе. Простите за вторжение, но я увидел свет в окнах и решил, что вам может понадобиться помощь.
Он был полной противоположностью Оливера Гинсмана. Если тот был высечен из камня и шторма, то этот человек казался сотканным из цивилизации и обаяния. Прекрасный собеседник, местный интеллектуал, чьи манеры были безупречны.
— Я владею отелем и, можно сказать, присматриваю за островом, — продолжил он, протягивая ей корзину. — Здесь немного продуктов, термос с горячим кофе. И вот, — он достал из кармана небольшой фонарь. — Генератор в этом доме не работает уже лет двадцать. Боюсь, без этого вам придется туго.
Ирис стояла в оцепенении. После ледяного приема Гинсмана и враждебности всего острова этот жест казался невероятным.
— Спасибо… Я… я не ожидала, — пробормотала она.
— Пустяки, — отмахнулся он. — Мы здесь одна большая семья. Хотя, — он позволил себе легкую, заговорщицкую ухмылку, — некоторые члены нашей семьи бывают не слишком гостеприимны. Надеюсь, Оливер Гинсман не слишком вас напугал?
Его слова были как бальзам на ее уязвленную гордость. Он понимал. Он был на ее стороне.
— Он ясно дал понять, что мне здесь не рады, — призналась Ирис, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает ее.
— Не принимайте близко к сердцу, — сказал Артур, его голос был полон сочувствия. — Семья Гинсманов всегда была… себе на уме. Они живут прошлым. Сто лет несли на себе бремя вины, и это оставило след. Оливер хороший парень, трудолюбивый, но замкнутый. Он как этот остров — суровый снаружи, но кто знает, что там внутри.
Он говорил об Оливере без злобы, скорее, с пониманием и легкой грустью, что делало его слова еще более убедительными. На фоне грубияна Гинсмана Артур Рейнс казался настоящим союзником.
— Я пришлю завтра своего человека, он посмотрит генератор, — пообещал Артур. — Если вам что-нибудь понадобится — еда, информация, да что угодно — просто дайте мне знать. Мой отель — единственное цивилизованное место в радиусе пятидесяти миль.
Он уже развернулся, чтобы уйти, но остановился и посмотрел на нее с серьезным, почти отеческим беспокойством.
— Ирис, позвольте дать вам один дружеский совет. Будьте осторожны. Этот остров не любит, когда ворошат его тайны. А Оливер… Он хранитель не только маяка, но и секретов своей семьи. Не думаю, что он обрадуется, если вы найдете что-то, что может бросить на них новую тень.
Он снова улыбнулся своей теплой, обезоруживающей улыбкой и ушел, оставив Ирис на крыльце с корзиной еды и ворохом смешанных чувств. Его предупреждение, сказанное таким дружеским тоном, прозвучало гораздо тревожнее, чем открытая враждебность Оливера. Оно было как шелк, в который завернут осколок стекла. Она закрыла дверь, чувствуя, как холод мертвенного дома снова обступает ее. Но теперь к нему примешивалось новое, еще более неприятное ощущение. Она больше не была уверена, кто ее настоящий враг.