«10 сентября 1888 года.
Сегодня приезжал третий участник их предприятия, мистер Рейнс. Он всегда улыбается, но в его глазах холод. Он снова предлагал Элиасу выкупить его долю, говорил, что такой проект слишком велик для простого смотрителя маяка. Элиас отказался. Когда Рейнс уезжал, он посмотрел на наш дом так, словно уже считал его своим. Мне стало страшно».
Рейнс. Артур Рейнс. Это был предок того самого обаятельного джентльмена, который принес ей кофе и фонарь. Который предостерегал ее от Оливера Гинсмана.
Ирис перевернула страницу. Последняя запись была сделана неровным, торопливым почерком. Некоторые слова были смазаны, словно на бумагу упали слезы.
«14 октября 1888 года.
Джулиан завтра отплывает. Тревога не отпускает меня. Рейнс снова был здесь, его масляная улыбка вызывает у меня тошноту. Он говорил о штормовом предупреждении, но в его голосе слышалось не беспокойство, а предвкушение. Боюсь, Элиас слишком доверяет нашему третьему… Его амбиции могут погубить нас всех. Если он решит, что…
На этом месте запись обрывалась. Но не просто обрывалась. Нижний угол страницы, там, где, возможно, было написано имя или продолжение страшной догадки, был аккуратно, с хирургической точностью вырван. Осталась лишь рваная рана на пожелтевшей бумаге.
Ирис сидела в стылом, умирающем кабинете, сжимая в руках дневник. Холод, идущий от каменного пола, казалось, проник в самые кости, но она его не замечала. Перед ее глазами стоял не текст. Перед ее глазами была бездна. Бездна лжи длиною в век, на краю которой она сейчас оказалась. И она поняла, что ее расследование больше не касается денег или репутации. Оно касается чего-то гораздо более страшного.
глава 5
Холод в особняке Вэнсов был не просто температурой. Он был состоянием. Он пропитался в дерево, въелся в камень, застыл в неподвижном воздухе комнат, как вода в заброшенном колодце. После находки дневника этот физический холод обрел новый, метафизический оттенок. Теперь он казался Ирис тенью огромной, вековой лжи, которая накрыла этот остров, как саван.
Она сидела за массивным письменным столом Джулиана, сжимая в руках небольшой томик в выцветшей кожаной обложке. Дневник Амелии Гинсман. Он не был сокровищем, которое она приехала искать. Он был чем-то гораздо более страшным. Он был ключом от ящика Пандоры.
Все, во что она верила, вся история ее семьи, построенная на благородной трагедии и подлом предательстве, рассыпалась в прах. Ее прапрадед и предок Оливера Гинсмана не были жертвой и убийцей. Они были партнерами. Друзьями. Братьями по мечте. Их враг был общим, и звали его Рейнс.
«Вечная студентка, играющая в искусство». Голос Дэмиена прозвучал в оглушительной тишине комнаты с издевательской ясностью. «Вечно копаешься в пыли, но не видишь сути».
На этот раз Ирис не стала отгонять его. Потому что в чем-то он был прав. Она приехала сюда за простой, понятной историей о вине и искуплении, чтобы найти доказательства и закрыть гештальт. А вместо этого она растревожила улей, полный призраков, и теперь их злое, мстительное жужжание наполняло ее череп.
Ее первоначальная цель — доказать вину Гинсманов и обелить имя Вэнсов — превратилась в пепел. Теперь у нее была новая цель, куда более опасная: понять, что на самом деле произошло в ночь кораблекрушения. Раскрыть заговор, жертвами которого стали обе их семьи.
Но как? Особняк был мертв. Маяк был крепостью враждебного отшельника. Артур Рейнс, такой обаятельный и участливый, оказался потомком того самого «третьего», чья масляная улыбка вызывала тошноту у Амелии сто лет назад. Доверять было некому.
И все же она должна была что-то делать. Сидеть в этом ледяном мавзолее, ожидая, пока ее немногочисленные припасы кончатся, было равносильно медленному самоубийству. Ей нужна была информация. Не из пыльных дневников, а от живых людей. От тех, кто вырос на этих историях, кто впитал их с молоком матери.
Был только один способ это сделать.
Она встала, чувствуя, как затекли ноги. Ее взгляд упал на собственное отражение в темном, мутном стекле окна. Хрупкая фигура, бледное лицо с упрямым блеском в янтарно-зеленых глазах. На щеке все еще темнело пятно мазута от вчерашней битвы с генератором. Она выглядела как беженка, а не как исследователь.
Ирис решительно подошла к своей сумке, достала небольшое зеркальце и влажные салфетки. Она стерла грязь, привела в порядок волосы, собрав их в более тугой узел. Она надела самый теплый из своих кардиганов. Это была не просто подготовка к выходу на улицу. Это было облачение в доспехи. Если она собиралась войти в клетку со львами, она должна была, по крайней мере, не выглядеть как жертва.