- Да, все мои страхи иллогичны. Конечно же, я сдам экзамен и все будет отлично! Как будто в первый раз? Да я чемпион по сдаче экзаменов! – Альбер уверовал в свои силы, но на всякий случай вновь решил пройтись по длиннющему списку вопросов. Мало ли что-то упустил или подзабыл. Через несколько часов он закончил и позволил себе немного отдохнуть.
В свободное время Альбер часто доставал из небольшого титанового кейса один из тридцати дисков из кварцевого стекла, вставлял его в проигрыватель и наслаждался просмотром собственных воспоминаний.
Прожив такую длительную жизнь, воспоминаний у него накопилось много, и даже слишком для того, чтобы сохранить их все в скромной по размеру черепной коробке в мозге, который не рассчитывался на жизнь длиною более ста лет. Поэтому после обретения бессмертия раз в сто лет или около того он проходил специальную процедуру по переносу данных из мозга на сторонний носитель.
Информация, хранившаяся в нейронах его мозга, расшифровывалась и переписывалась на небольшой стеклянный диск. Так называемый «квартон» использовал для хранения информации наноструктуры размером с молекулу, созданные в кварцевом стекле. Небольшого стеклышка хватало для хранения 1 – 1.2 петабайта информации, что примерно соответствовало размеру человеческого мозга, прожившего сто лет. У Альбера таких дисков накопилось уже двадцать девять, и каждое столетие коллекция пополнялась новым. Он постоянно возил их с собой и частенько просматривал что-то из своих «прошлых жизней». Посмотреть там действительно было на что.
При всем великолепии подобной технологии возникали вопросы: если все его воспоминания хранились на сторонних накопителях, то что оставалось в его мозге? Какой толк был от множества приобретенных профессий, если он ничего о них не помнил? Был ли какой-то смысл во всех прожитых годах и полученном опыте, если они никак не повлияли на него и не оставили след в его памяти? Конечно, был. Большая часть воспоминаний и правда извлекалась и хранилась на квартонах. Но то были лишь многочисленные второстепенные детали, которые не несли в себе никакой смысловой нагрузки. В памяти же Альбера оставались ключевые сведения и данные.
Скажем, он мог не помнить, куда и когда он летал на грузовом космическом судне. Но он помнил, как им управлять, и каких секторов галактики следовало избегать, чтобы не угодить в неприятности. Или, например, он позабыл всех своих пациентов и какие-то курьезные случаи из своей практики, но безошибочно и рефлекторно мог склеить рану полимерным биоклеем так, чтобы не осталось шрама, или прописать пищевую добавку для мохноногого жителя Шрифии, если бы тот поступил к нему с жалобами на покраснение хвоста. Таким образом, в памяти его хранились не столько данные, сколько выводы и заключения из всех прожитых лет, не условия, но решения задач. Благодаря чему он мог ориентироваться во множестве жизненных ситуациях и находить верные решения на интуитивном уровне, быстро и очень точно.
И все же Альбер был всего лишь человеком, поэтому он очень любил ностальгировать и вспоминать свое прошлое, которое казалось ему таким далеким, но очень родным и дорогим его сердцу.
В тот раз выбор его пал на диск под номером восемнадцать. Он смутно помнил, что в его тысяча семьсот двадцать девятый день рождения с ним приключилась какая-то неловкая история, и хотел освежить свои воспоминания о том дне.
В ту давнюю пору он только-только освоил профессию учителя межгалактического языка и отправлялся на далекую планету Сиранду(по галактической классификации), чтобы обучать местных жителей языку, на котором говорила вся цивилизованная галактика. Перед полетом он помимо всего прочего обучился их собственному языку и культурным особенностям, но, как это часто бывает, не до конца. Не все из них мягко ложились на его мировосприятие.