Альбер обратил внимание на потрескавшуюся кожу на его щупальцах.
«Что же мне делать?» - Фонокса терзали сомнения, - «Должен ли я, на самом деле, уничтожить собственную планету? Или все это было только сном, иллюзией и наваждением? Как мне понять, где правда и где ложь? Как понять, могу ли я доверять сам себе? И даже если я прав и дело мое правое, как я могу быть уверен в том, что фландрейцы простят меня за то, что я собираюсь сделать?»
Несколько дней Фонокс стоял, уставившись в одну точку, и проговаривал про себя одни и те же вопросы. Его тело будто состарилось от беспрерывного проживания того, что только должно было случиться.
Под покровом ночи он опустился на землю и проник на завод по производству Лимбуса. Беспечные фландрейцы даже не подумали о том, чтобы установить там дверь, не говоря уже о какой-то системе защиты. Он вошел в небольшой темный ангар с перегонными установками и при помощи преобразователя материи расплавил все металлические элементы системы. Машина по производству Лимбуса в считанные секунды превратилась в лужу жидкого металла и стекла, расплывшись по полу. От сильного жара, высвобожденного при плавлении, тело Фонокса стало похоже на изюм.
Полуживой и едва стоящий на щупальцах, он тихо вернулся на корабль и восстановился при помощи Лимбуса. Той ночью он повредил оборудование на всех трех заводах и уничтожил склады с сырьем и запасами готового продукта. Когда дело было сделано, он вернулся в космос и принялся ждать. Проходили недели и месяцы, но грузовые корабли содружества так и не появлялись.
Он опускался вниз несколько раз проверить, как шли дела. Фландрейцы так и не смогли восстановить оборудование. Его план удался, но на душе у него было скверно.
Однажды он решил подсмотреть за Флонкси и случайно подслушал его разговор. По всей видимости, по системе квантовой связи он вел переговоры с содружеством о возобновлении поставок ресурсов:
- Вы не можете так поступить с нами! – кричал Флонкси прямо в небольшой серебряный прямоугольник в своих щупальцах, - Зачем вы вообще давали нам эту надежду, если в самый трудный момент просто бросаете нас на произвол судьбы? – он метался из стороны в сторону и громко шлепал нижними щупальцами по древесине, - Что значит, что вы и так сделали уже больше должного?! Ах, вы не можете помогать цивилизации во время кризиса! Ну и катитесь тогда куда подальше. Игрушки свои тоже можете забрать. Обойдемся без ваших подачек! – он с силой замахнулся и выбросил небольшое устройство за пределы платформы.
Фоноксу хотелось раскрыть себя и попытаться его утешить, но он понимал, что никому не нужна была жалость предателя. Все, что он мог – это надеяться, что когда-нибудь его поступок поймут и простят.
Он возвратился на орбиту и застыл в ожидании, пока время не выполнит всю оставшуюся работу. Дни пробегали один за другим. Он погружался в короткие полугодовые и годовые сны, каждый раз пробуждаясь, как от кошмаров. Эти сны не вошли в воспоминания и остались достоянием одного лишь Фонокса. Видимо, снилось ему не далекое будущее, а самое что ни на есть настоящее, в котором ему была отведена не самая приятная роль.
Однажды он увидел небольшой корабль, прошедший через гиперпространственный тоннель, и проследил за ним. Краснокожий здоровяк верхом на ползуне добрался до Флонкси, испил Лимбуса из кубка и что-то пообещал ему. Остальные детали Фоноксу были не известны. Лишь много позже во сне он увидел, что должен был делать дальше.
Побег от геллорца и все события на планете УранО-14 промелькнули в воспоминаниях так быстро, словно бы их никогда и не было. Если бы Альбер не был их свидетелем, то не смог бы понять, что там произошло. Так плотно были сжаты кадры и так коротки они были.
Следующее воспоминание перебросило Фонокса в будущее. Он опустился на планету, на которой никого не осталось. Ни ползунов, ни фландрейцев, ни каких-либо следов жизни. Он проследовал в центр великого древа и обнаружил Флонкси в состоянии, предшествовавшем превращению в ядро.
Окруженный металлическим обручем платинового цвета, он лежал на земле, сжавшись до размеров мяча для гольфа, но еще не успел обрести первозданную красоту. Вместо этого он выглядел безобразно и даже отталкивающе. Его иссохшая кожа окрасилась в черный цвет разложения и покрылась многочисленными морщинами. С разных сторон торчали небольшие отростки, которые лишь отдаленно напоминали росшие когда-то на их местах щупальца. Его голова вжалась в это хрупкое, точно умирающее, тело и была неотличима от волдыря от ожога.