Многочисленные пытки и казни пронеслись всего за несколько секунд, но даже так заставили Альбера всерьез задуматься о том, что смерть была даром, который мало кто мог оценить по достоинству. Он также предполагал, что Фонокс не стал показывать ему все воспоминания о том периоде, чтобы не травмировать его психику. И ощущал благодарность за это.
Несколько лет спустя после очередной неудачной попытки убийства, Фонокс и Флонкси стояли друг напротив друга, уставшие и измотанные, близкие к полному отчаянью.
- Я так больше не могу, - сказал Флонкси, - мы просто должны посмотреть правде в глаза. Нас невозможно убить. Природа, Вселенная, все выдуманные и существующие боги не хотят нашей смерти. Давай заканчивать и искать другой путь решения проблемы.
Фонокс не хотел так быстро сдаваться, он чувствовал, что решение где-то есть, где-то рядом, просто им так и не удалось его нащупать.
В чем-то он все-таки был прав. Решение было у них над головой, оно давало им свет и тепло все время их жизни. Просто тогда они еще не знали о том, что звезды могут взрываться.
И все-таки он сдался:
- Хорошо, давай попробуем найти другое решение. У тебя есть какие-то идеи?
- Да. И мне потребуется твоя помощь.
Глава 23. Вечный сон
Флонкси был одним из первородных. Они появились под древом истока в одно время с Фоноксом, вместе росли, играли, дружили, вместе постигали искусство жизни, вместе проходили через превратности судьбы. Но несмотря на все то, что их связывало, было и многое, что отличало их друг от друга.
В отличие от Фонокса, Флонкси никогда не считал, что смерть была лучшим выбором для всех. Он любил жизнь всем своим существом и не торопился с ней расставаться. На эксперименты Фонокса он согласился, скорее, из чувства братского долга, а не потому что реально хотел умереть. Если бы не его стопроцентная уверенность в своем бессмертии, он никогда бы не стал принимать в них участие. И вот, когда эксперименты окончились провалом, он предложил собственный план, который вынашивал долгое время.
- Фонокс, послушай меня. Мы с тобой особенные, старейшие в своем племени, первые дети великого древа. Знаю, ты думаешь, что это ничего не значит и все фландрейцы равны между собой, но я так не считаю. От молодняка нас отличает непревзойденная житейская мудрость, багаж знаний и опыта. Сравни себя с кем-нибудь из недавно родившихся на свет. Внешне разница, конечно, будет не велика, но если копнуть чуточку глубже и проникнуть в сознание, то она окажется колоссальной. Тот, кто прожил на свете тридцать тысяч лет и тридцать столетий отличаются друг от друга, как фландрейцы отличались от коррунов. Наш интеллект и разум превосходит их в сотни раз. Потребуется еще тридцать тысяч лет, чтобы они могли нас догнать. Но тридцать тысячелетий спустя мы с тобой также достигнем новых высот в понимании всего сущего. Понимаешь? Они никогда не смогут даже близко приблизиться к нашему уровню. В тот самый момент, когда мы родились, мы превзошли всех наших далеких потомков раз и навсегда.
- Не знаю, Флонкси. Я не могу с тобой полностью согласиться. Мы ведь появились на свет на заре развития нашей цивилизации, в нашей молодости не было ни тех знаний, ни тех открытий и изобретений, которые мы сделали за тридцать тысяч лет, нам пришлось осваивать и изучать этот мир с ноля, и в этом мы добились определенных успехов. В этом нам не откажешь. Но ведь именно это и дает нашим потомком огромное преимущество. Те знания, что мы собирали по крупицам за все эти годы, они могут освоить буквально за несколько столетий непрерывного обучения. Так что догнать нас не так сложно, как ты думаешь.
Флонкси на этот аргумент только потряс щупальцами, изображая приступ смеха:
- Ты думаешь, что молодые хотят учиться? Думаешь, что они рождаются и стремятся догнать нас в познаниях? Как давно ты вообще наблюдал за нашим молодняком? Они все свое свободное время проводят в бессмысленных играх и разговорах друг с другом, никакие слова взрослых и учения им не интересны, они не хотят нас ни слушать, ни учиться у нас, не говоря уже о том, чтобы пытаться догнать нас и, уж тем более, опередить. Это мы с тобой появились на свет в мире, о котором ничего не знали. У нас был мощный стимул, чтобы закрыть все пробелы в нашем познании. У молодых такого стимула нет. Им все равно, что происходит в мире. Они думают только о развлечениях.