Выбрать главу

— Помню, — сухо ответил старик.

— Вот, мы пришли с комиссией. Нужно оценить состояние помещений и объём работ по вывозу книг. Вы нас проведёте?

Леонтий Андреевич медленно поднялся. Колени противно скрипнули, и девушка с планшетом едва заметно поморщилась.

— Библиотека всегда открыта для посетителей, — сказал он. — Только у нас тихо. Придётся говорить шёпотом. Книги не любят шума.

Мужчины в касках переглянулись. Марина Сергеевна натянуто улыбнулась:

— Да, конечно. Мы постараемся.

Они пошли по залам. Леонтий Андреевич медленно вёл их, показывая стеллаж за стеллажом, раздел за разделом. Девушка с планшетом записывала цифры, щёлкала счётчиком, бормотала что-то про кубометры и тонны.

В читальном зале Марина Сергеевна остановилась.

— А здесь что?

— Читальный зал, — пожал плечами старик. — Тут читают.

— Я вижу. — Она подошла к конторке. — А это что за книга? Под газетой.

Леонтий Андреевич похолодел. Сердце забилось где-то в горле.

— Инвентарная книга, — соврал он на удивление спокойно. — Туда записывают новые поступления. Старая, ещё советская. Не представляет ценности.

Марина Сергеевна протянула руку, чтобы снять газету.

— Не надо, — сказал Леонтий Андреевич.

Она обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — то ли любопытство, то ли подозрение.

— Почему?

— Там... — старик лихорадочно соображал. — Там мыши погрызли. Опасно. Инфекция.

Девушка с планшетом отшатнулась. Мужчины в касках неуверенно переступили с ноги на ногу. Марина Сергеевна помедлила, но руку убрала.

— Ладно. Потом разберёмся. Приедет бригада, всё опишут, упакуют. Ваша задача — подготовить списки. Особо ценные экземпляры отметите отдельно.

— Все экземпляры ценные, — тихо сказал Леонтий Андреевич.

— Вы меня поняли. — Она говорила так, будто не слышала его. — Через две недели приедет фура. Начнём вывоз.

— А куда?

— В центральное хранилище. Часть — в школы, часть — на макулатуру. Ветхое и невостребованное спишем.

Леонтий Андреевич покачнулся. Ему показалось, что стены дрогнули. Где-то в глубине библиотеки что-то упало — то ли книга, то ли Шуршик выражал своё возмущение.

— На макулатуру? — переспросил он.

— Постановление министерства. Освобождаем фонды от устаревшей литературы. Не волнуйтесь, экспертиза проведена. Ничего ценного там нет.

Она говорила о книгах так, будто речь шла о мусоре. О старом хламе, который пора выкинуть. Леонтий Андреевич смотрел на неё и вдруг понял: она не злая. Она просто не видит. Для неё книга — это бумага, переплёт, инвентарный номер. А то, что внутри — мысли, чувства, души — это невидимо. Этого для неё не существует.

— Хорошо, — сказал он. — Я подготовлю.

— Отлично. — Марина Сергеевна уже шла к выходу. — Через две недели будьте на месте. И документы приготовьте.

Дверь захлопнулась. Голоса стихли вдалеке. И снова наступила тишина — та самая, ватная, привычная.

Леонтий Андреевич подошёл к конторке, снял газету. Книга лежала спокойно, но на обложке, там, где было тиснёное дерево, появилась новая деталь: маленькая красная точка у корней. Будто капля крови.

— Слышала? — спросил он.

Книга не ответила. Но страницы чуть дрогнули, перелистнулись на чистый лист в конце, где Леонтий Андреевич писал свои воспоминания. И там, внизу страницы, появилась новая строчка, выведенная дрожащим, незнакомым почерком:

«Они придут за мной. Не отдавай»

— Это ты? — прошептал старик. — Отец?

Тишина.

Но страница под рукой стала тёплой, почти горячей. И Леонтий Андреевич вдруг отчётливо понял: он не один. В этой книге действительно живёт душа. Не одна — много. Все, кого он читал эти дни, все, чьи истории впитала в себя бумага за сто с лишним лет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они боялись. Они не хотели умирать.

Шуршик появился бесшумно — сел на подоконник и обхватил колени руками.

— Видал? — спросил он.

— Видал.

— Что думаешь?

Леонтий Андреевич долго молчал. Потом взял перо, обмакнул в чернила и написал под строчкой отца:

«Не отдам. Обещаю»

Буквы на миг вспыхнули золотом и погасли. Книга выдохнула — Леонтий Андреевич явственно ощутил тёплое дуновение, пахнущее ванилью и старой бумагой.

— Теперь ты тоже часть её, — тихо сказал Шуршик. — Слово, данное книге, нерушимо. Ты связал себя с ней навсегда.

— Я знаю, — ответил старик. — Я согласен.

За окном темнело. Две недели до приезда фуры. Четырнадцать дней, чтобы решить судьбу тысячи душ.