Выбрать главу

            До Карнавалло наконец, дошло. Лолс не была архидемоном. Она была темным богом. Поэтому ей не составило труда победить Властелина Хаоса - короля Агриппу. Древо реально породило монстра. Во-вторых, это самое древо постоянно подпитывало своих детей практически неистощимой энергией. Поэтому в этом квадрате даже Муха был сильным противником. А уж темный бог, тем более.

            Лежавший подле ног своей королевы мумифицированный Муха засучил лапками, открыл глаза и запел:

            - БЕТОНОМЕШАЛКА МЕШАЕТ БЕТОН!

            Вдова отвлеклась на мгновение и отпустила тушу паучьего бога. Она повернулась в сторону своего верного слуги и посмотрела на него.

            - БРИГАДА СТРОИТЕЛЕЙ ПЬЕТ САМОГОН! - пропело бездушное безжизненное тело и в этот самый момент сверхзвуковой молнией промчался Карни, забирая останки друга.

            Черная Вдова была далеко не дурой. Она поняла, что мертвым телом ее раба пытаются примитивно манипулировать и резко развернулась как раз в тот момент, когда включивший режим сверхскорости бог приколов спикировал вниз к ней. Да, признаться, он был очень быстр, но темные боги тоже могут включать такой режим и войдя в него она размахнувшись одной из ног, отсекла Карнавалло руку. Тот поморщился. Несмотря на удивительные способности к регенерации, ему было больно, а боль он не любил. Но также, несмотря на жуткую резь и фантомные боли в несуществующей уже конечности, Карни не выпустил тело товарища и, что было дури, помчался прочь, наверх, надеясь исчезнуть в ветвях адского Древа. Вдова помчалась следом, не отставая. Тогда Карнвалло упал камнем вниз и создал потешную иллюзию.

            Одетая как мещанка 19 века из Англии, Лолс ехала в смешной повозке из пряников и леденцов в гости к свекрови. Агнесса, кажется звали ее. Она должна была передать гостинцы для детей и небольшую сумму для покупки бойлера для их семьи. Муж не смог поехать с ней, так как выходил сегодня в ночную смену на заводе, замещая коллегу по цеху и поэтому попросил жену съездить вместо себя.

            Откинув занавеску, Лолс стала щуриться от яркого солнца, светившего прямо в глаза. Драконоящер - ямщик, куривший чесночный стебель и непрестанно кашлявший при этом, прокричал:

            - Мадам, будьте спок, десять миль по течению Миссисипи на этом носороге для меня все равно, что партия в бридж, скоро будем на месте.

            Лолс успокоилась. И правда, носороги - быстрые животные и путь скорее всего будет недолгим. Она задумалась о своем любящем муже, детках: Джоне, этом рыженьком сорванце; Микалаусе - голубоглазом, задумчивом красавце. Что? Почему в голову лезут всякие непристойности? Какие-то странные видения про умершую муху с большими сетками глаз, двух огроменных сколопендрах...

            Иллюзия стала разрушаться подобно карточному домику, изменяться подобно наряду и экипажу Золушки после полуночного боя часов.

            Мрачная королева злобно смотрела на круглое дупло, в котором она сидела и еще минуту назад наблюдала, глупо истекая слюной, как едет в карете, в другой город.   Иллюзия была сделана качественно и, хоть и не продержалась долго, этого времени как раз хватило Карнавалло, чтобы сбежать и при этом худо-бедно поддерживать жизнь в Арахниде.

            Веселая прогулочка по лесу насекомых обернулась для двух богов тяжелым поражением.

            - Ничего, - бормотал измотанный Карнавалло и из глаз его текли слезы от боли и унижения, - по крайней мене ты жив, Арахнид, мы тебя залечим, держись, друг.

            Паучий бог лежал в пространственном коконе в кармане товарища в состоянии темпорального стазиса и был в глубокой отключке.

            Карни знал вкус побед и горечь поражений. Чтобы стать истинным богом юмора, он должен был познать все. Он намерено не использовал своих способностей, когда 400 лет жил среди обычных людей.

            Он был бит в темных переулках бандитами, его бросали женщины, изменявшие ему, его предавали, били камнями за его колкие шутки, казнили за то, что он смел дерзить и смеяться над королем при дворе. И все это ради того, чтобы мочь смеяться над всем, и даже над смертью, в том числе ей в лицо.