Голос протрещал у Вали в голове, сухо и отрывисто, словно в скалу кинули горсть гравия:
— Когда боги узнали, что Фенрисульфр схвачен, они взяли веревку по имени Тонкая и привязали его к скале по имени Крик. Когда зверь попытался покусать богов, они взяли этот меч и засунули ему между челюстями, чтобы он не мог закрыть пасть. И так волк Фенрис будет лежать, проваливаясь в полный мучений сон и просыпаясь от боли, пока не настанут последние дни. Тогда путы спадут, и волк растерзает богов.
Зверь натянул веревки, почти встал, рухнул, снова рванулся, силясь подняться; огромная голова развернулась к Вали. Болезненный стон зверя был похож на скрежет железа по наковальне, только усиленный в тысячи раз, — пронзительный, жуткий вопль боли.
Вали охватил ужас, но не тот ужас, который он испытал, сражаясь в клине, — с тем страхом он справился легко, подавив еще в миг зарождения, прогнав усилием воли. А этот походил на страх тонущего человека или того, которого закапывают в землю живьем, когда осознание собственной гибели, рука смерти, отнимающая все чувства и обрывающая дыхание, обрушивается со всей мощью. Всякие доводы разума бессильны перед удушающим объятием паники, и ты готов вцепиться во что угодно, пусть даже это твое последнее желание, последняя внятная мысль: «Нет, только не это!»
Вали развернулся, чтобы бежать, но стены подступили к нему вплотную. Он был заперт в тесном сгустке тусклого света внутри клубящейся тьмы. Боль волка он ощущал как собственную боль. Он чувствовал его тоску по свободе так же явственно, как ветер, бьющий в лицо; чувствовал его ненависть к тугим путам, оглушающую боль в пасти. Вали казалось, что он тонет, но не в воде, а в тоске и боли волка, словно зверь пожирает его, но не зубами, а разумом.
Он должен выбраться отсюда, чтобы дышать, чтобы жить. Кровь с грохотом пульсировала в ушах… или это грохочет бубен? Вали поднял голову. Чародей возвышался над ним; кость, которой он ударял по натянутой коже, теперь приобрела очертания зазубренной руны.
— Помоги, — проговорил Вали.
Колдун перестал бить в свой бубен. А потом бросил Вали руну.
— Стань ею, — предложил он.
И тогда Вали впал в бешенство.
Стоявший в болоте Хогни внезапно упал, сбитый в воду ударами ног Вали.
— Он порвал веревки! — крикнул Орри матушке Джодис.
— Тогда хватай за петлю и души его!
Хогни дернул за конец петли, но было уже поздно. Вали поднялся, держа веревку в руке, и с силой потянул ее к себе. Хогни, обмотанный этой же веревкой вокруг пояса, поехал к князю по болоту, брыкаясь и пытаясь освободиться. Он действовал слишком медленно. Вали подмял его под себя, завывая и отплевываясь, кусая и нанося удары. Браги, стоявший на берегу, прыгнул в болото и кинулся к дерущимся.
Орри выхватил нож и приблизился к Вали со спины, но в последний миг заколебался. Все-таки перед ним наследник их конунга. Молодой князь, кажется, почувствовал опасность и одним ударом сломал Орри шею.
Джодис закричала, когда Вали снова набросился на Хогни, но Браги уже был рядом, он навалился на Вали сзади. Хогни схватил Вали за ноги, и вдвоем воины вытащили извивающееся тело из трясины. Потом подоспели остальные. На Вали садились, прижимая к земле, душили его. Это были воины из дружины вернувшегося Двоеборода, и рядом стоял он сам, в полном боевом доспехе, в шлеме, с мечом и щитом.
Вали все еще бредил. Он видел перед собой ригиров в доспехах, но не воспринимал их как людей, они были для него лишь воплощением боли и смерти. Ему казалось, он чувствует на вкус их подозрительность, их зависть к нему, их страхи, словно все эти эмоции висели над ними тучей. Их переживания были похожи на запахи; все их чувства, начиная с громадной ненависти и заканчивая мелкими неприязнями, были направлены на него. Вали впитывал их и мог назвать по именам, они были такими же материальными, как многочисленные запахи угощений в праздничный день.
Вали снова рванулся и ощутил, как петля впилась в шею. Он начал приходить в себя, вспоминая, кто он такой. Затем все померкло, но это была совсем иная тьма и совсем другой холод в спине. Он заморгал, его стошнило водой, и он открыл глаза. На него сверху вниз смотрел Хогни.
На миг Вали снова провалился в беспамятство.
— Поставьте его на ноги. Поставьте на ноги этого братоубийцу.
Его вздернули вверх. Вали казалось, что его кости отяжелели, как будто его не просто подняли, а выкопали из земли. А затем он увидел перед собой знакомое и гневное лицо.