Мальчик резко обернулся, утирая кулаками набрякшие слезы.
– Я не помню! Я забыл! – с отчаяньем воскликнул он и скомкал ближайший к розовым коленкам лист.
– Что ты забыл? – осторожно спросил я и чуть приблизился.
– Рисунки из стола! Помнишь? Мы рисовали и складывали их в один ящик. Что там было?
Подойдя к нему, я присел на корточки и мягко улыбнулся. Сердце в груди отбивало быструю чечётку. Взяв один лист, я взглянул на него и, потерев подбородок, задумчиво произнес:
– Я помню пейзаж с динозаврами. Огромное солнце на фоне, три птеродактиля в небе и стадо бронтозавров у реки.
Лицо Кирилла просияло.
– Точно! – он радостно захлопал в ладоши. – Я тоже вспомнил!
Лист в моих руках пошел цветными разводами, и через миг на нем проявилась та самая картинка с древними ящерами.
– А ещё что? – Кир схватил меня за рукав и потянул.
– Ещё лошадь... Единорог. С хвостом, как у коровы. Помнишь, мы прочитали, что у них именно такие хвосты?
Брат задумчиво нахмурился.
– Да, – протянул он. – Было!
На бумаге проявился красивый волшебный конь с развевающейся гривой.
– А ещё мы часто рисовали по клеточкам! – затараторил вдруг я. – Котят и мороженное. А ещё слонов и человечков. Нам показала учительница во время продленки. И черепашки-ниндзя – я же нарисовал про них целый комикс! И зубастики из фильма. Для них мы делали бумажные плоские домики – рисовали разные комнаты!..
Кирилл бросился вперёд и повис у меня на шее. Я тоже порывисто обнял мальчишку. Плоть сошла с меня слоями, растаяла, как многолетняя наледь. Теперь я сравнялся с братом в росте. Отстранившись, я взглянул в его заплаканное лицо – точное отражение моего.
– Мне тебя не хватало, Рус, – хлюпая носом, пробурчал Кирилл.
– И мне тебя! – я снова притянул его к себе, комкая в кулаках светло-голубую ломкую рубашонку.
– Я очень многое забыл, знаешь... – брат запнулся, всхлипнул и продолжил, – Я не помню, что нам дарили на Новый год. Ни одного подарка! Я совершенно позабыл поездку в летний лагерь и кружок рисования. Как звали учителя?
– Александр Сергеевич же. Как Пушкина.
– Да! – вздрогнул Кир. – Так же точно!
Я выпустил его из своих объятий.
– Ты мне нужен, – брат стиснул мою руку. – Вместе мы обязательно все вспомним, все вернём!
Я помрачнел. Годы вновь обволокли меня тяжелым мясом. Макушка Кирилла ушла вниз. Я тяжело взглянул на него сверху и прошептал:
– Я не могу...
– Почему? – брат поднял на меня огромные темные глаза.
– У меня... Сын родился, Кир...
– Ого... Когда?
– Две недели назад.
– У нас было такое счастливое детство! Что может быть лучше него? Останься, мы всегда-всегда будем вместе, будем маленькими! Ни печаль, ни невзгод – детям они ни к чему, ведь так? – Кирилл настойчиво потянул меня за край куртки. – Оставайся, ну? Как раньше – ты и я. Денди, «Юппи», фишки, любимые фильмы и книги, бабушкины булки с курагой. А?
– Не могу! – я, смахивая слезы, отступил к двери. – Мне нужно жить!.. Меня ждут!..
– Но жить так страшно... – брат поник головой и упёрся взглядом в свои клетчатые кеды. – Прошлое – оно уже было, там безопасно... А будущее. Оно же такое... Жуткое... Кто знает, что там впереди? Какой ужас?
– Ну и пусть, – я вновь попятился. – Но там ждет не только горе, уж поверь. Мы назвали сына Лёшей. Вот, гляди! – я вытащил из кармана телефон, и, разблокировав экран, показал фото. На нем совсем ещё крошечный младенец щурил темные глазки во влажной беззубой улыбке. – Он копия меня! И тебя тоже...
Кирилл, покраснев, сморщился в беззвучном рыдании.
– Ты останешься?! – надрывно воскликнул он.
– Не останусь, – одними губами проговорил я. – Я уже взрослый... Я ответственен за других... Я им нужен.
Мальчик отвернулся, сгорбился. Его плечи мелко задрожали.
– Люблю тебя, – сказал я севшим голосом. – Всегда буду любить... Мне пора...