«Что ж ты, Кирюха, наделал? Не верю. Страшно идти на кухню. Вдруг там ты? На перекладине. Только пальцы ног едва касаются пола».
С протяжным стоном я поднялся и, пока сомнения вновь не накатили, вышел из зала, повернул вправо по коридору. И остановился, как вкопанный. Вот он, этот турник. Крепкий, хороший. Дед делал, пока живой был. На славу, для внуков же. В конце тёмной кишки коридора, над распахнутой кухонной дверью, из которой сочился красноватый закатный свет.
Я, полный решимости, отвернулся, опустился возле трюмо и достал из-под него ящик с инструментами. Как я и думал, на месте. Отыскался и молоток с загнутым крюком гвоздодера. Десять минут работы – и проклятая перекладина была вырвана из стены с «мясом». Думаю, дед не обиделся бы.
***
Я вынырнул из подъезда в солнечный октябрьский день. Ощутил себя после душной квартиры младенцем, вытолкнутым материнской утробой на свет божий.
Осень буйствовала. В ослепительное золото нарядились березы и дички с меленькими яблочками.
Я неспешно двинулся вдоль дома, загребая ногами прелые листья. Солнечный свет, рябящий через спутанные ветви тополей, мягко скользил по лицу. Мне сразу бросилось в глаза – хоть день и был погожий, но я нигде не видел детей. Помнится, мы никогда не упускали возможность побеспределить на улице. А тёплые деньки осени ловили с особой жадностью. Сейчас же на месте хоккейной коробки теснились автомобили. Только еле заметная разметка напоминала о том, чем являлось это место. Давным-давно, когда-то в прошлой жизни.
Я прошёл через пустырь, что пестрил раньше торговыми столиками, шумел разговорами и пах самыми вкусными пирожками в мире. Двадцать лет назад здесь был стихийный рынок. Стакан семечек – три рубля. «Тебе в кулёк?» «Не, прямо в карман» Чай с лимоном – полтора деревянных. Беляш – шесть.
Вынырнув на тротуар, я осмотрелся по сторонам. Рядом со мной на кирпичном пьедестале восседал каменный грифон. Сейчас он был выкрашен потускневшей серебрянкой, а раньше его всегда густо белили известью.
– Старый друг, – прошептал я еле слышно и чуть склонил голову, приветствуя волшебную тварь.
На противоположной стороне узкой дороги выстроились старые двухэтажные домики персикового цвета, похожие друг на друга, как близнецы. Штукатурка тут и там облупилась, металл на крышах покрылся ржавыми пятнами. Но, черт возьми, они по-прежнему выглядели для меня пряничными сказочными избушками. Вон в том – фотокружок. Едкие реактивы, старые камеры, кассеты черно-белой пленки, которую Михал Михалыч, руководитель секции, раздавал детям за просто так.
В том, соседнем доме, музыкальная школа.
А вон туда, в крайнее правое строение, я и направлялся сейчас. Здание отличалось от других. Оно было гораздо меньше, обшито почерневшей сосновой вагонкой. Стояло с краю, сморщенное, как абрикосовая косточка. Стыдливо отвернув окна от дороги, домик прикрывался голыми кленовыми ветками да сухой крапивой.
Прежде чем двинуться дальше, я опустил взгляд на свою ношу. Книга. С потертой чёрной обложки в разводах на меня прикрытым глазом смотрела половина солнца. Часть лица оно прятало за тканевый корешок. Крупными белыми буквами было выведено название книги – «О чем рассказал телескоп».
«А сколько вам лет?». «Пять», – с гордостью вытягиваю вперёд растопыренные пальцы. «Ага! – вторит мне Кирилл, – вчера у нас День Рождения было!» «Был... Хотя, не важно... О, – женщина в невыразительной серой кофте и с тугим пучком на голове опускается передо мной на корточки, – вы, получается, у нас самые юные читатели. Вам, наверное, подыскать интересные сказки?» «Нет, – Кир морщит облезлый от солнца нос, – я не люблю сказки. Мне бы что-нибудь про космос».
Я раскрыл книгу на форзаце и вгляделся в неприметную наклейку – «Контрольный листок. Книга должна быть возвращена не позднее указанного здесь срока» В самом верху списка аккуратным почерком было выведено «Наумов К. / 16.07.97»