Затем следовало ещё пять строчек, которые я вскользь пробежал глазами. «Зуева Ж. / 99, Ананьев М. / 02, Бережная К. / 06...» и в самом конце чёрной гелиевой ручкой снова «Наумов К. /10.10.21» Кир взял эту книгу вновь две недели назад. Спустя двадцать два года, как прочел ее впервые. И просрочил сдачу на четыре дня, оболтус.
Я почувствовал, как мои глаза заволокло мутной пеленой слез. В этот день брат совершил непоправимое.
Сердце кольнуло.
Зачем? Вот зачем? Это именно то, что я бы спросил у него, окажись он сейчас здесь. Выплюнул бы этот вопрос Киру в лицо жгучим ядом. Нахрена он так поступил со мной? Как он посмел? Я до сих пор до конца не мог поверить в происходящее и осознать его. Я чувствовал себя преданным и раздавленным. Почему он не связался со мной? Почему не попросил о помощи? Мы бы могли все решить, как-то разрулить то, что навалилось на него...
Самым ужасным была непоправимость ситуации. Уже ничего не могло быть как прежде. Я ни черта не мог сделать, чтобы все починить, собрать осколки и соединить их во что-то внятное. Реальность сыпалась сквозь пальцы, как песок, и я не был способен удержать ее. Совершенно бессилен.
Я со злостью захлопнул книгу, вытер намокшие глаза и, не оглядываясь по сторонам, перебежал разбитую дорогу.
Вскоре я уже брёл вдоль деревянной стены здания библиотеки. Удивительно, насколько же ненадёжны наши детские воспоминания. Спроси меня кто, я бы с уверенностью заявил, что вход публички расположен со стороны улицы. Но нет, он был отвернут влево от нее, и выходил на неухоженного вида пустырь, коих в этом городе было пруд пруди. Ничегошеньки не изменилось с девяностых.
Я остановился возле покосившегося крыльца. Когда-то оно было выкрашено нарядной голубой краской, но теперь от неё остались только потускневшие отслаивающиеся чешуйки. Над входом по-прежнему висел фанерный щит с яркой надписью «Детская библиотека». Хоть сама табличка пошла волнами и расслоилась от времени и влаги, разноцветные буквы выглядели свежими. Должно быть, кто-то их регулярно подводил.
Я поднялся по скрипучим ступеням, отворил дверь и вошёл в библиотеку.
Меня встретил тесный тамбур и узкий коридорчик, который после солнечной улицы был непроглядно темным. Я протопал по нему до конца и остановился на развилке. Направо раздевалка, налево читальня и абонемент в одном лице. Я вошёл в просторный зал и удивлённо огляделся. Это место осталось совершенно таким же, каким я его запомнил в своё время. Те же металлические стеллажи с деревянными полками, выстроившиеся по периметру зала. Старые, но чистенькие, заботливо выкрашенные глянцевой половой краской. Те же низкие столики, стоящие один за другим по три в два ряда посреди зала.
На одном из них был развернут ватман, через который пухлыми округлыми буквами протянулась надпись: «28 октября – международный день мультиков!» Ниже выдержка из БЭС, раскрытый том которой лежал здесь же: «СОЮЗМУЛЬТФИЛЬМ – студия мультипликационных фильмов. Основана в Москве (1936) на базе различных мастерских. Среди фильмов: «Серая шейка», «Конек-Горбунок», «Золотая антилопа»...» Дочитывать я не стал. Переписанную от руки справку окружали ещё недокрашенные карандашные мультяшки.
На стене слева от входа расположилась необычная выставка. «Музей варежки» – белыми, вырезанными из бумаги буквами. И ниже на просторном щите всевозможные рукавички. Большие, маленькие, с рисунками и в полосочку. Мой взгляд упал на одну из них, красную, с косовато вышитой снежинкой и россыпью цветного бисера. Наша! Я вспомнил, как мы с братом во время новогодних каникул загорелись поучаствовать в этой выставке. Бабушка связала саму варежку, мы же украсили ее бусинами и узорами.
Я стоял, как заворожённый, воспоминания вереницей проносились в голове. Новый Год, советская елка с редкими растопыренными веточками, поезд из бабулиных венских стульев и мой собственный детский голос: «Чух-чух!» Игра в настольный эрудит, запах конфет, блеск мишуры и бой курантов.