- Неужели? - я приподняла бровь, - А может, вы просто себе льстите? И именно поэтому люди вас не любят? Потому что вы – чудовище?
Я говорила это в попытке защититься. Потому что мне совсем не нравились те чувства, какие вызывал во мне этот человек. Слишком печальный, слишком отчаявшийся… Мечтающий о смерти, которую не может себе позволить, страдающий от болезни, лекарство от которой хуже, чем она сама… Зачем он мне все это говорит? Зачем заставляет сочувствовать себе? Я не хочу ему помогать, даже если бы это было в моих силах. Полюбить человека, превратившего мою жизнь в ад? Рожать от него детей? Окружить любовью? В то время как я сама умираю от такой же болезни? Из-за него?
Нет, невозможно.
Когда Элиан Рескати находился далеко, мне казалось, обида на него прошла. Но, стоило нам встретиться, и я поняла, что переоценила свою способность к прощению.
- Вы ведь совсем не знаете меня, - тихо ответил хранитель врат, даже не пытаясь меня переубедить.
- И не хочу вас узнавать. Если на этом все…
- Нет. Есть еще кое-что. Я говорил, что вы нужны мне, что без вас я не могу позволить себе умереть…
- Я уверена, империя непременно найдет выход в ситуации, когда последнему из Рескати будет угрожать смерть, - перебила я.
Мне казалось, он взывает к моему чувству долга, требующего сохранить род Рескати для будущих поколений. Но империя не была моим домом; в конце концов, люди вполне могут жить на тех планетах, где они застрянут после смерти хранителя врат. Или как-нибудь разберутся с этой проблемой.
- Выход есть, - удивил меня Элиан, - Император может бесконечно продлять мне жизнь.
- Так это же прекрасно! Значит, вы во мне не нуждаетесь…
Я сказала – и осеклась. Потому что мне самой вдруг стало холодно от этих слов. Ведь он – первый человек в моей жизни, который заявил, что я нужна ему. Еще до того, как я хоть что-то хорошее успела ему сделать. Разве прежде со мной такое случалось?
Но стоило вспомнить, зачем я ему, и просыпался гнев.
По словам Рескати, его убивает то, что никто не видит в нем человека, только функцию. Меня такое отношение тоже убивало. Я не хотела быть просто племенной кобылой.
- Бессмертие, которое обещает мне император… - усмешка у Элиана вышла горькая. - Мне придется принять его лекарство, навсегда привязав себя к его воле. Вот только выдержать вечную жизнь не в силах даже тело хранителя врат. Рано или поздно все придет к этому.
Он коснулся портативного инфтера у себя на запястье, и в воздухе развернулось вирт-окно. Я взглянула на изображение и вздрогнула.
В помещении, похожем на лабораторию из-за многочисленного оборудования, заполнившего его, подсоединенный трубками ко всем этим приборам в какой-то мутной жидкости покоился обтянутый кожей череп без нижней челюсти. Глаза, нос и уши лишь угадывались по рубцам в соответствующих местах, но каким-то странным образом этот череп не казался давно почившими останками.
- Что это? - прошептала я.
- Аштеран способен поддерживать жизнь в таком состоянии вечно. Это – разум, запертый в обломке тела, чью жизнь продлевали несколько десятков раз.
Разум. Этот череп принадлежит все еще живому существу?
И Элиана ждет такая же судьба?
Я взглянула на него – красивый, сильный мужчина – и перевела взгляд на изображение. Неужели однажды от него останется только ужасное нечто, запертое во тьме собственного разума? Существующее лишь для того, чтобы поддерживать транспортную систему вселенной – без сна и отдыха, вечно?
Без надежды однажды обрести покой…
И я могла бы избавить его от подобной участи, подарив наследника.
Я действительно важна для него.
Вот только ему следовало подумать об этом раньше.
- Мне нет дела, какая участь вас ждет, - этот человек заставлял меня чувствовать себя виноватой, а потому я разозлилась, ведь это он был во всем виноват. - Вас не особо беспокоила моя судьба, почему же меня должна беспокоить ваша? У вас был шанс этого избежать, но вы им не воспользовались. Смиритесь, лейс Рескати.
- Я смирился, - ответил он. - Два года назад, узнав, что моя избранница погибла, я смирился со своей судьбой. Я все знаю про шансы, которые упустил, и ошибки, которые сделал. Я жил, ни на что не надеясь. Но вы… вы оказались живы, и это пробудило во мне надежду. Поэтому я так настойчив. Я знаю, что не имею права ничего от вас требовать, но не могу не попытаться уговорить вас передумать.