И злить конвоиршу в мои планы вовсе не входило. Тем более, что мне обещали завтрак.
- Следуй за мной, - снова велела она. - Запоминай. Санзона, – она махнула рукой в сторону отдельно стоящего ангара. - Душ перед отбоем, умывание после подъема. Столовая зона, - еще один взмах рукой – вперед, где так же обособленно стояло другое здание, к которому мы и направлялись. - Завтрак после умывания. Ужин, если выполнишь дневную норму. Вопросы?
- А обед? – решила я все-таки уточнить.
- Не положен, - зыркнула она на меня, напрочь отбивая охоту спрашивать что-либо еще.
Как там говорила врач? Небольшая колония, мягкий климат, забота о заключенных? Рекомендации о щадящих условиях работы? Ну-ну. Либо у нас разные представления о заботе, либо в Тильнарии понятия не имеют, что здесь происходит.
Варда первая вошла в здание столовой и громко объявила:
- Заключенная ТиЛ-736314ИА-1 заменит заключенную РЛ-341309ИА-1.
После чего развернулась и ушла.
А я осталась одна под устремленными на меня сотнями глаз, от которых не отвлекал даже ядовито-красный цвет, заполонивший огромный зал, заставленный столами и лавками.
Интересно, как относились к той, кого я заменю? И куда она подевалась – отбыла наказание? Что-то сомнительно. Если бы заключенные могли покинуть это место, полковничиха не была бы столь самоуверенна. Даже у бывших заключенных есть права, и натравить проверку желающие бы обязательно нашлись.
- Ну, чего встала? – раздался чей-то недовольный голос. - Поднос взяла и на раздачу. А то без завтрака останешься.
Я не разглядела говорившую, но решила последовать совету. Стопка подносов стояла на столе прямо возле двери, подхватив один, я двинулась к расположившемуся в противоположном конце зала… прилавку?
Раздаче, как это назвали.
За прилавком никого не оказалось. Но зато перед ним все еще стояли заключенные, за которыми я могла понаблюдать. Потому что сама я не представляла, где взять еду, если тут ни намека на котлы или емкости с пищей. Просто откидной стол, на котором стопкой стояли миски и стаканы, а рядом - свалены ложки.
Женщины передо мной стояли, держа поднос с тарелкой и стаканом, при этом ложки у них были в руках. Я сделала то же самое. Взяла ложку и положила посуду на поднос – в соответствующие выемки. И, повторяя за женщинами передо мной, поставила поднос на движущуюся ленту. Пара шагов вперед – и мой поднос, следом за чужими выехал обратно на прилавок. Только теперь в миске была знакомая каша, а в стакане – не менее знакомый кисель. Такими меня угощали в тюрьме Тильнарии. Видимо, для заключенных по всей империи одинаковые блюда предусмотрены.
Не вкусно, но голод утоляет.
Вот только одна лишь мысль, что этим придется питаться до конца дней своих, лишает всяческого аппетита.
Может, хотя бы ужин разнообразнее?
Я села на ближайшее свободное место и безо всякого удовольствия приступила к еде. И доела все до последней крошки, потому что проснулась непривычно тощей и не знала, какой объем работ надо выполнить до ужина. Будет обидно остаться без еды только потому, что на работу не хватило сил.
За едой я осторожно оглядывалась, пытаясь понять, что за люди меня окружают. Никогда не любила быть в центре внимания, всегда предпочитала одиночество, но на каторге, похоже, о таком удовольствии можно забыть.
Всегда на виду.
Я решительно заставила себя не думать об этом. Сейчас есть куда более важные задачи. Например, приспособиться к новому существованию.
Красные комбинезоны здорово сбивали с толку, привлекая к себе излишнее внимание, но я все же сумела сосредоточиться на другом. Женщины вокруг показались мне похожими: одинаковая одежда, одинаково худые фигуры, одинаково чисто выбритые головы. Последнее меня расстроило. Ни следа хотя бы щетины, и это наводило на мысль, что волосы у каторжниц просто не росли. То ли от еды, то ли от генетического вмешательства, то ли от процедур… На фоне того, что я уже потеряла, скорбеть о густой шевелюре глупо. Такова теперь моя реальность.
До конца дней.
И вряд ли я проживу обещанные врачом тридцать лет в таких условиях. Может, и к лучшему.
Я теперь – точно такая же, как все они. Ничем не отличимая, тощая лысая женщина в красном комбинезоне. Навсегда. И от этого тошно.