Рик не подвел – он не позволил бандитам вернуть контроль над системой управления их кораблем, пока не прибыли стражи. Я думала, что на этом наше дело закончилось, но Рик, Ниарм и Элиан присоединились к стражам, помогая арестовать бандитов и препроводить в камеры на полицейском звездолете. Хотя позднее Рик по секрету рассказал, что Элиан искал адскую машину, созданную безумцем – чтобы уничтожить ее.
Пожалуй, на его месте я сделала бы то же самое. На всякий случай, чтобы никто другой ею не воспользовался.
Суд над Ральденом Таивари длился несколько дней, в присутствии самого императора. Я на слушаниях не была – меня оградили от лишних волнений, зато свидетельствовали против него Рик, Элиан и Ниарм. Имперские ищейки перерыли полгалактики в поисках доказательств вины владетеля – и нашли. Дело получилось ожидаемо громким, и раскрывшееся происхождение Рика лишь подлило масла в огонь.
Новоявленного наследника Таивари признал сам император Аштеран, и в свои права Рик вступил еще до завершения процесса. И, хотя я опасалась, что известность и титул заставят мальчишку загордиться, этого не произошло. Он остался прежним – моим ласковым сыном. Пусть даже официально мы стали чужими людьми.
Во время процесса я жила на Империуме, в доме, принадлежащем роду Рескати. Сам суд шел на другой планете – преступникам ход на Империум заказан. Но Рик и Элиан не жалели времени, мотаясь между двумя планетами каждый день. Все свободное время мы проводили втроем, и Элиана это словно бы не раздражало. Он с удовольствием показывал нам планету, на которой рос, охотно отвечая на вопросы Рика, с которым они, несмотря на разницу в возрасте, довольно быстро подружились. Но все же большую часть времени хранитель врат посвящал мне.
Он выбирал места, где мне могло понравится, водил меня по ресторанам Империума, угощая самыми необычными блюдами со всей галактики, дарил необычные безделушки – Элиан открывал для меня мир, и при этом не сводил с меня сияющих глаз. Я купалась в его внимании, в его радости, что вспыхивала в нем при каждой нашей встрече, мне странным образом льстило то искреннее огорчение, что испытывал он, прощаясь ежевечерне. Элиан был влюблен в меня, и я чувствовала его любовь во всем – искреннюю, нежную, трогательную. И не могла остаться равнодушной.
Если Рик спрашивал в основном об Империуме, то я – о самом Элиане. Мне было интересно, как он жил до нашей встречи, что чувствовал, о чем мечтал. Элиан не скрывал ничего; казалось, ему приятен мой интерес. Как и мне – его, хотя Элиан всегда был осторожен, задавая вопросы о моем прошлом. Не потому, что не желал напоминать о своем поступке – нет, он боялся задеть меня.
Время, проведенное на Империуме, было чудесным, так что я даже пожалела, что суд завершился так скоро.
Ральдена Таивари осудили на высшую меру. Пожизненная каторга на планете под названием Влестид. Место, где добывалось топливо для космических кораблей; планета, не приспособленная для жизни на ней людей. Поэтому людей приспосабливали для жизни в ее суровых условиях. Абсолютное лекарство императора умело и такое – генетически изменять людей до неузнаваемости. С Влесида невозможно бежать – для осужденных становилась ядовитой атмосфера земного типа, привычная людям сила тяжести пагубно влияла на организм, а давление вызывало компрессионную болезнь. Они не могли зайти даже на корабль, который прилетал за грузом. Но менялись не только тела – под воздействием генетических метаморфоз сильно страдал мозг, значительно снижая интеллект осужденных. Как выразился Рик – они тупели, лишались способности анализировать происходящее и критически относиться к миру. Поэтому превращались в послушных рабов, выполняющих простейшие действия в обмен на еду.
Печальная участь для гения – но достойное наказание для гениального преступника.
Действительно наказание - в рабском труде на Влестиде не было необходимости иной, кроме как содержать особо опасных преступников. Специальные механизмы справлялись с такой работой ничуть не хуже осужденных, но каждый преступник на Влестиде экономил империи стоимость такой машины, обходясь значительно дешевле. И заканчивал жизнь, принеся обществу всю возможную пользу во искупление своих злодеяний.
Мне оставалось лишь порадоваться, что в свое время меня не сочли достаточно опасной, чтобы отправить в подобное место.