А вот просыпаться оказалось тяжело. Причем не столько проснуться, сколько подняться. Дома я считала себя совой, любила поспать подольше и ранние побудки полагала сущим наказанием. Здесь же, хотя поспать нам дали не так уж много, я чувствовала себя бодрой и выспавшейся. Вот только мышцы задеревенели и отказывались слушаться. Кряхтя и постанывая, я поплелась в санзону, где умывание меня немного взбодрило. Затем – снова завтрак, съеденный без малейшего удовольствия, и сборы.
День обещал быть еще хуже предыдущего.
- Воду советую во время умывания набирать, время сэкономишь, - заметила Налиа перед выходом.
Я только кивнула. И снова отбилась от остальных, чтобы запастись водой. Завинчивая крышку, я остро пожалела, что нет еще одной емкости. Там, на участке, лишняя вода бы пригодилась.
Накануне я не успела запомнить дорогу, а потому, как и вчера, ориентировалась по навигатору. Снова втянуться в работу получилось не сразу, но постепенно мышцы разогрелись, и сумка начала наполнятся тагерсами.
Но в какой-то момент, потянувшись к фляге с водой, я заметила движение.
Я замерла.
Налиа говорила, что здесь не водятся животные. Но кто тогда мог промелькнуть между скал, настолько быстрый, что я даже силуэт не разобрала? А ведь я здесь одна, закричу – на помощь никто не придет.
Я покрепче перехватила кирку, готовая отразить нападение – или дорого продать свою жизнь. Но больше ничто не двигалось, маленькая долина тонула в жарком солнечном сиянии. Почудилось? С перегрева-то…
Я схватила флягу и сделала несколько жадных глотков, надеясь, что это поможет мне прийти в чувство. А когда завинтила крышку – увидела его.
Маленький мальчик, лет трех, наверное, загорелый до черноты, с неровно обкромсанной гривой волос и в набедренной повязке, сидел в тени обломка скалы и жадно смотрел на флягу. В глазах – испуг, а губы - аж потрескавшиеся. От жары?
Я смотрела на него во все глаза, не понимая, откуда он тут взялся. А потом вспомнила про визиты «к мужикам». Неужели кто-то залетел и бросил ребенка здесь? Но он бы не выжил. Вода есть только в лагере, а там бы его быстро обнаружили. Это я могла не заметить – но наблюдать за обстановкой моей профессией никогда не было.
Так откуда здесь ребенок, и как он выживает?
- Привет, - я приветливо улыбнулась. - Хочешь пить? Вот, возьми.
Я протянула ему флягу и сделала шаг вперед. Он отшатнулся.
- Я не причиню тебе вреда. Давай, я положу флягу на землю и отойду. Ты попьешь и вернешь флягу мне, договорились?
Мне не хотелось проверять, дадут ли мне новую емкость, если я потеряю эту. Но и просто отмахнуться от ребенка я не могла.
А он… кивнул.
Понимает меня? Или повторяет где-то увиденное?
Я выполнила свою часть договора и с расстояния в несколько шагов смотрела, как жадно пьет мальчишка. Мучимый жаждой, он наверняка выхлебает все, а мне потом до вечера что делать?
Я тряхнула головой, заставляя жадность умолкнуть. У меня, по крайней мере, хоть вечером будет возможность напиться. А у этого ребенка? Вдруг ему больше не попадется такая же щедрая каторжница?
Хотя, наверное, он так и выживает, клянча воду у других.
А чем он питается?
Мальчик закрыл флягу, положил на место и сбежал. Причем сделал это так быстро, что я глазом моргнуть не успела. Тщетно я выглядывала вокруг хоть намек на движение. Мальчишки и след простыл.
Может, мне привиделось?
Я подобрала флягу и с удивлением убедилась, что вода в ней осталась. Раза в два меньше чем было, но ребенок не выпил все. Поразительно. Что вообще это такое было? Галлюцинация? Ничем иным такое не объяснить. Но куда тогда делась вода?
Ребенок не выходил у меня из головы весь день, но это не помешало мне набрать норму тагерсов и получить вожделенное разрешение на ужин.
Если по утрам посуда наполнялась сама собой, то, чтобы получить ужин, требовалось положить на поднос красный купон. Когда поднос возвращался с едой, купон на нем становился бесцветным, так что дважды его использовать не получилось бы.
Вчера я эту бумажку, ставшую бесполезной, выкинула, а сегодня решилась на эксперимент.