Но в первую очередь мне требовалась консультация, и я снова подсела к Налиа.
- Слушай, - начала я разговор. – А что происходит с детьми, если вдруг они рождаются в колонии?
- С чего бы им тут рождаться? – удивилась она.
- Ты же сама говорила, к мужчинам возят, о здоровье не заботятся…
- Зато о контрацепции заботятся. В утреннее питье добавляют. Так что залететь тут никак. Разве что уже беременной прибыть.
- А такое случалось?
- На моей памяти – один раз. Ралиа, твоя предшественница, прибыла уже на сносях. И что, думаешь, ей какое послабление дали? Нет, так и пахала наравне со всеми. Там же, на участке, и родила.
- И что стало с ребенком?
Я подумала, что тот мальчик – сын Ралиа. Недаром встретился мне на ее участке. Значит, ему пять, а таким крохой он выглядит, видимо, от недоедания. Но почему Ралиа спрятала его там?
- Погиб. Она скинула его в пропасть, потому и тронулась умом. Она ж ненормальная была, бывало, сутками на своем участке пропадала, вернется, поест, воды наберет – и обратно. А добычу и не приносила почти.
- Она убила своего ребенка? – уставилась я на соседку. - Почему?
- Да уж лучше смерть, чем такая жизнь, - хмыкнула та. - Что, думаешь, сделают с ребенком пожизненной каторжанки?
- Отдадут в детский дом? – предположила я.
- Если бы. Дитя-то, считай, никому не нужное, никто искать не будет. Можно лепить из него, что душа пожелает. Ты знаешь, кого растят в детских колониях?
- Нет.
- Кукол. Покорных марионеток, послушных рабов. Тайных убийц, шпионов, шлюх. Продают их преданность и молчание владетелям. И избавляются от них легко. Я бы своему ребенку такой судьбы не желала.
- А он точно погиб?
- А как бы он выжил? – снова удивилась Налиа.
- Действительно, - пробормотала я.
А сама подумала о матери, которая пожертвовала всем, чтобы ее дитя выжило и осталось свободным. Кормила его, сидела с ним, оберегала от ночного холода. Делилась водой и пищей, постепенно умирая от истощения. Наверное, она очень любила своего ребенка. Должно быть, она рассчитывала, что он успеет стать достаточно взрослым, прежде чем попадет в детскую колонию, и его не сумеют воспитать марионеткой. Вот только своих сил она не рассчитала.
И, похоже, никому не сказала о том, что ее ребенок выжил.
А судя по тому, как дичился мальчик, она научила его опасаться других людей. Ко мне он вышел от отчаяния – когда жажда стала невыносимой. Сколько он не пил? Три дня? На такой жаре это очень долго.
Решился бы он выйти к людям, если бы я не появилась на этом участке?
Едва ли. У него просто не хватило бы на это сил – выбраться в ущелье. Это долгий путь даже для взрослого, а маленький, измученный жаждой ребенок просто не сумел бы его одолеть.
- А почему тебя вообще заинтересовал такой вопрос? – вдруг спросила Налиа.
- Просто, беспокоюсь. А зачем контрацептивы, если им выгодны дети заключенных? – постаралась я перевести разговор на другое.
- Так если часто детей перевозить, хранитель врат обнаружит. И прикроет лавочку, это же незаконно. А еще выяснится, как заключенные на каторгах живут. Поэтому контрацепцию не используют только в тех колониях, рядом с которыми можно безбоязненно детскую открыть.
- И власти ни о чем не знают?
- А кто это делает, по-твоему? Что, полковничиха – не власть, что ли? Что, властям расходный материал не нужен? Даровые работники? Тагерсы если законно добывать, знаешь, какие это затраты? Никакие доходы не покроют.
- Вот тебе и высокоразвитая цивилизация, - я расстроилась.
- Это владетелям да прочей знати хорошо живется. А простой народ везде страдает. И на столичных планетах, и в дальних колониях…
Это прозвучало так знакомо и так печально. Люди не меняются. Они могут распространиться по всей вселенной, изобрести множество приспособлений, облегчающих жизнь, но останутся все теми же жадными и властолюбивыми. Не все, наверняка есть и честные люди, и благородные… такое же исключение из правил, как на моей планете.
- Все как всегда, - вздохнула я. - А этот… хранитель врат? Он что, не в доле?
Мне стало интересно послушать про моего несостоявшегося жениха.