4.
Налиа рассмеялась:
- Забавная ты. Зачем ему доля в таком деле? Хранители врат – второй после императора род по знатности и могуществу. Им нет необходимости в это влезать. У народа должна быть вера в высшую справедливость. Вот только добиться ее от императора так же сложно, как и от жизни. Ладно, заболталась я с тобой. В душ пора.
Я и сама не хотела продолжать разговор. Как бы не было любопытно послушать про хранителя врат, из-за которого я здесь очутилась, но демонстрировать свое любопытство я не решилась.
Налиа сама предупредила – подруг здесь нет. А потому не стоит особо раскрываться, даже если кто-то ведет себя дружелюбно.
Тем более, что у меня появилась тайна.
Мальчик все еще слишком мал, и его мать отдала жизнь за его свободу. Конечно, проще всего донести на него охране, мальчика поймают, перевезут в детскую колонию, где он будет сыт, одет и под присмотром. И где из него вырастят послушное орудие для темных делишек галактической знати.
И это в лучшем случае. В худшем мальчика просто по-тихой удавят – нет ребенка, нет проблемы.
В любом случае окажется, что Ралиа пожертвовала собой зря.
Я не знала ее. Ни разу не видела, понятия не имела, почему она очутилась здесь. Всего лишь предшественница, умершая в день, когда я прибыла в колонию. Мне просто досталось от нее наследство. Место, нехитрые пожитки, участок.
И ребенок, жизнь которого теперь целиком зависит от меня.
Я настолько потрясена самоотверженностью матери этого мальчика, что просто не могу взять и отмахнуться от него. Не знаю, действительно ли лучше ребенку расти среди скал в одиночестве и свободным, завися от одного человека, вместо того, чтобы попасть к людям, которые сделают из него марионетку.
Но его мать полагала так. И я решила продолжить ее дело.
Аккуратно ложкой я сгребла оставшуюся кашу и переложила на использованный купон от ужина. Осторожно свернула бумагу в кулек и забросила в сумку.
Другой пищи все равно не достать.
На следующий день каша застыла в твердый комок, и я смогла освободить бумагу еще для одной порции. Проворачивала свои манипуляции скрытно, не желая объяснять, что и зачем делаю. Хотя едва ли кого удивило бы мое желание сэкономить себе на обед.
Но лишних разговоров я не хотела. К тому же, если кто заметит, может пожелать дополнительный раз поесть за чужой счет. Мне такое внимание было ни к чему.
На свой участок я торопилась. Меня подгоняло беспокойство за мальчика. Как он пережил ночь? Хватило ли ему воды, которую он выпил накануне? И смогу ли я его найти, если он без сознания?
Мне ведь нельзя тратить время на бессмысленные поиски. Мою-то работу никто не отменял.
Добравшись до своего участка, я ожидаемо никого не увидела. А потому положила припасенную кашу в кульке из талона на более-менее ровную скалу, рядом оставила фляжку и громко сказала, надеясь, что мальчик за мной наблюдает и сможет меня понять.
- Это еда для тебя. Воду можешь пить, оставь мне только несколько глотков. Приятного аппетита!
И я вернулась к усыпанной тагерсами стене. Отметила, что их количество заметно уменьшилось, и через пару дней придется искать новую скалу с кристаллами.
Краем глаза я наблюдала за оставленным угощением, но все равно не заметила, как появился ребенок. Но зато хорошо рассмотрела, с какой жадностью он запихнул в рот затвердевшую кашу. И пил тоже жадно – большими глотками. Меня охватила острая жалость к мальчишке, который не ел ничего вкуснее этой еды. Его бы увезти отсюда, отдать в нормальную семью, где о нем позаботятся…
Что я делаю? Разве имею я право отнимать у него возможность на нормальное детство? Но будет ли у него детство, если увезти его отсюда?
Малыш оставил мне куда больше пары глотков. Видимо, мать научила его беречь воду и обходиться малым. Кулек с остатками каши он тоже куда-то уволок. Видимо, у него есть убежище в этих скалах, но искать его у меня нет ни времени, ни сил.
- Захочешь еще пить – фляга здесь, - громко объявила я и вернулась к работе.
Он приходил за водой еще дважды. Такой маленький и беззащитный… Я твердо решила, что не дам ему пропасть. Он привык жить здесь в одиночестве, и не будет ничего страшного, если он подрастет еще немного. А потом можно будет передать его в обычный детский дом. Ведь слишком поздно будет лепить из него куклу.