Приняв решение, я успокоилась. Со мной этот мир обошелся жестоко; едва ли он будет милосерднее к маленькому дикарю. А значит, надо сделать все, чтобы оградить малыша от этого мира. Хотя бы до тех пор, пока он не научится защищаться.
Но, чтобы прокормить нас обоих, придется много работать.
Я полагала мальчика кем-то вроде Маугли. Дикий ребенок, выросший в изоляции – скорее зверек, чем человек. И продолжала так думать еще два дня.
К собственному удивлению, я довольно быстро приспособилась и к тяжелой работе, и к жаре, и к постоянной жажде и даже недоеданию. Мне было приятно видеть, как малыш постепенно привыкает к моему присутствию, выглядывает из-за скал при моем приближении, задерживается возле импровизированного стола, наблюдает за мной. Впервые в жизни я чувствовала себя по-настоящему нужной. Наверное, это было похоже на материнский инстинкт – я беспокоилась о мальчике и не жалела о том, чем делюсь с ним.
- А где моя мама? – звонкий детский голосок заставил меня вздрогнуть.
Я взглянула на мальчика, настороженно стоящего у скалы и готового в любой момент сорваться с места. И даже не сразу сообразила, что это он сказал, настолько я свыклась с мыслью, что мальчишка не умеет разговаривать. К тому же речь у него оказалась правильная, четкая и осмысленная, совершенно неожиданная в исполнении такого малыша.
Несколько мгновений я смотрела на ребенка, прежде чем ответить.
Он едва ли мог понять, что такое смерть. В мире, где нет жизни, сложно объяснить, что значит ее прекращение.
- Она… ушла, - я решила обратиться к понятиям, хорошо ему известным. - Навсегда. Она не сможет вернуться. Я теперь буду вместо нее.
- Ты?.. – в голосе мальчика послышалась неуверенность.
- Меня зовут Тилиа, - я решила назваться новым прозвищем, чтобы и самой к нему привыкнуть. - А у тебя есть имя?
Он чуть помедлил и ответил:
- Рик. Меня зовут Рик.
- Рада познакомиться, Рик.
- Почему она ушла?
- У нее не было выбора, - я вздохнула и осторожно шагнула к мальчику.
Он остался на месте, и я сделала еще несколько осторожных шагов, пока не очутилась рядом с ним. Присела и взглянула ему в глаза – ярко-зеленые, как солнце в небесах Лирана. Красивый мальчик.
И он ждал продолжения.
- Твоя мама ведь рассказывала тебе о своем положении? О людях, которые ее охраняют и имеют над ней власть? О тех, кто могут забрать тебя у нее, если обнаружат?
- Да, - он кивнул.
- Ты был спрятан, а она оставалась у них на виду. И они забрали ее. Увезли так далеко, что вернуться она больше никогда не сможет.
- А они могут увезти меня к ней?
В его взгляде засияла надежда, которую я была вынуждена погасить.
- Нет. Если они увидят тебя, то отправят совсем в другую сторону. И ты окажешься на виду тех, кто может разлучить тебя со всеми, кто станет тебе дорог. Твоя мама не хотела, чтобы они нашли тебя.
- Я больше ее не увижу? – тихо спросил он.
- Никогда, - я протянула руку и осторожно погладила мальчика по голове.
А он сел на землю и заплакал. Не так, как плачут маленькие дети – громко и навзрыд, захлебываясь слезами. Рик плакал, глотая слезы, тихо, едва слышно. Пусть он не мог понять, что такое смерть, но сумел осознать, какое это безжалостное и тяжелое слово – никогда.
В порыве сочувствия я притянула мальчишку к себе, забыв о работе, и гладила его по худенькой спине и спутанным волосам, шептала тихие успокаивающие слова, чтобы он чувствовал – он не один, и может разделить свое большое горе с другим человеком.
Мы сидели так, пока Рик не выплакал все слезы.
А я украдкой присматривалась к нему.
Судя по всему, голову мальчик не мыл никогда. Но в остальном был ухожен, от него пахло пылью, а не застарелым потом, а набедренная повязка – кусок простыни – была заношенная, но не грязная.
- Где ты моешься? – осведомилась я.
- Нигде, - испуганно отпрянул он. - Мама приносит мокрую тряпицу, я обтираюсь…