- Одежку тоже мама стирала?
- Забирает раз в несколько дней, когда запачкается, и приносит уже чистую… приносила.
Он расстроенно опустил взгляд.
- Я тоже буду, - пообещала я. - Но, боюсь, я не смогу уделять тебе столько же внимания, как твоя мама. Мне нужно работать, чтобы прокормить нас обоих. И остаться с тобой надолго.
- Навсегда? – с надеждой взглянул он на меня.
- Хотелось бы, - я улыбнулась ободряюще.
Рик отвернулся, словно задумавшись, и снова посмотрел на меня:
- Тагерсы здесь заканчиваются. Я покажу, где их больше.
- Покажи, - кивнула я.
И следом за мальчиком углубилась в долину.
Он не обманул – скала, к которой он привел меня запутанным лабиринтом тропок, оказалась усеяна зелеными кристаллами.
- Мама говорила, что должна собирать тагерсы. Но редко этим занималась, - пояснил Рик.
- Спасибо, - я улыбнулась. - Побудешь со мной? Я расскажу тебе сказку.
- Сказку? – заинтересовался он.
Судя по его осмысленной речи, мать много с ним разговаривала. И старалась заниматься с ребенком, жертвуя работой. Я не могла ее за это осуждать – младенцы нуждаются в куда большем уходе, чем хотя бы немного повзрослевшие дети. Наверное, она не выпускала его из рук, приходя сюда – к маленькому ребенку, которого ей приходилось оставлять в одиночестве. Какая уж тут работа…
И я начала рассказывать сказку про курочку рябу.
Довольно забавно рассказывать иномирные сказки ребенку, который не знает, что такое дед и бабка, курица и яйцо, мышка-норушка. Он внимательно, даже напряженно слушал, хмурил лоб и жалобно спрашивал разъяснений. Я рисовала в пыли изображения животных, поясняла, что такое семья, почему одни вещи ценнее других. На удивление, он был неплохо подготовлен, и мне не приходилось углубляться в детали. И я невольно все больше уважала женщину, которая обучала сына, не имея под рукой вообще ничего. Никаких наглядных пособий. Только скалы, тагерсы и пустыня.
Когда сказка закончилась, Рик долго молчал, обдумывая услышанное, а затем попросил:
- Расскажи еще сказку.
И, хотя это тоже грозило вылиться в долгие объяснения, я решила рассказать ему сказку о репке. Тем более, что про мышку, бабку и дедку он уже знал.
А потом были и другие сказки, и я отвлекалась от работы, рисуя непонятные Рику вещи, а он схватывал на лету, удовлетворяясь примитивными изображениями, какие я только и могла ему предложить. На мое счастье, здесь действительно было много кристаллов, и я успела собрать нужное количество к гонгу.
Рик знал, что означает этот звук. Сразу съежился, на мордашке проступила расстроенная гримаска.
- Ты вернешься? – тихо спросил он.
- Завтра буду здесь, как штык.
- Что такое штык?
- Завтра расскажу.
- А сказку?
- И сказку. Ложись спать, так быстрее время пройдет.
Рик улыбнулся и скрылся из глаз. Прятаться он умел просто восхитительно.
Я возвращалась в лагерь, едва пряча улыбку. Встреча с маленьким Риком совершенно перевернула мою жизнь. Из одинокой никому не нужной каторжанки я превратилась в самого важного человека для одного конкретного ребятенка. И ведь никогда не любила я детей, не хотела их заводить, а тут приблудился один – а я уже готова заботиться о нем и защищать.
К моему удивлению, в норму я уложилась. И получила вожделенный купон.
И, как бы не была я голодна, я отложила моему маленькому подопечному внушительный кусок каши. Растущий организм нуждается в питании. Хоть в каком-то. Жаль, что полноценное я ему обеспечить не смогу. Только поделиться. Иначе вдвоем сгинем.
- А ты не собираешься сверх нормы добывать? – осведомилась Налиа.
- Сверх нормы? – я удивилась. - Зачем?
- Ну, охрана таких любит, - хмыкнула та. - Послабления всякие. Мужика отдельного предоставят, из своих, не каторжных. В первый барак переведут.
- Надрываться, чтобы потом еще охранника какого-то ублажать? – я хохотнула. - Обойдусь. А что в первом бараке?
- Кровати мягкие, говорят, - рассмеялась она. - И ширмы возле каждой. Типа уединение.
- Уединение – это хорошо. – согласилась я. - Но оно того не стоит.