Единственная, кто попытался расспросить меня о произошедшем, была Налиа.
- Ты и впрямь отделала этих троих? – полюбопытствовала она на следующий день.
- Нет, - твердо ответила я.
Я не собиралась никому давать оружие против себя.
- Нет? – она удивилась, чуть подумала и призналась: - А я было подумала, ты с полковничихой задружила, поэтому безнаказанная осталась.
- Задружила?! – уставилась я на нее. - Шутишь? Да меня от одного ее взгляда в дрожь бросает!
- Но ведь она тебя пощадила, - с деланым безразличием заметила Налиа.
- Посмотри на меня. Разве похоже, что я в состоянии справиться с тремя противниками?
- Внешность обманчива.
- Не в моем случае. А полковничиха, в отличие от остальных, знает, за что я осуждена.
- Ну и, безобидная? За что тебе вышку дали?
- Вышку? – опешила я.
- Высшая мера наказания – пожизненная каторга, - пояснила она.
- А разве не казнь?
- Казнь? – пришла очередь Налиа удивляться.
- Смертный приговор.
Она рассмеялась:
- Власть не осуждает людей на смерть. Зачем тратить ценные человеческие ресурсы, если можно использовать их по назначению? Так за что ты здесь?
- За нарушение границ частной собственности одного из представителей власти, - призналась я.
- Пыталась кого ограбить? Или убить? – заинтересовалась она.
- Нет, - запротестовала я. - Просто посидела на скамейке в частном парке и выпила немного воды из фонтана. Это все.
- И за это тебе дали пожизненное? – поразилась Налиа. - Что-то это владетель совсем лютует…
- Владетель? А разве наказания не везде одинаковые?
- Закон един. Нарушения его – тоже. А вот наказание определяет исключительно владетель.
Я помолчала. Мальчик хотел избавиться от меня – и избавился надежно, не пачкая рук в чужой крови.
- Никогда в жизни я ни с кем не дралась, - тихо вздохнула я. - Я – очень мирный человек.
- А знаешь, теперь верю, - хмыкнула Налиа. - Ничего себе, злостная нарушительница закона. Полковничиха поди в голос ржет с твоего приговора.
- Только мне не смешно.
- Ага. Но от нас ничего не зависит. Если есть влиятельные друзья или родня – еще можно надеяться на справедливость. А если нет – добро пожаловать на пожизненную каторгу.
У меня не было ни друзей, ни семьи – ни в этом мире, ни в том, из которого меня забрали. Но здесь я обзавелась детенышем и готова была за него драться. И обманывать, и изворачиваться.
И ничуть из-за этого не огорчена.
- А ты здесь за что? – спросила я все же у нее.
Налиа усмехнулась:
- За глупость. Связалась не с тем мужиком. Красивый был, зараза. Но больной на всю голову. Издевался надо мной, до полусмерти избивал. Ну, я однажды и не выдержала. Прирезала засранца.
- Ты здесь за убийство?
- Так почти все здесь за убийство. Или бандитизм. Одна ты, - она хохотнула, - за скамейку. Вон, предшественница твоя, вообще мужа заколола.
- Мужа?
- Ага. Говорят, залетела от любовника, а как муж прознал, и убила его.
- А что, смягчающие обстоятельства не учитываются?
- Единственное смягчающее обстоятельство – это слово императора. Потому что владетель обычно обвиняет. Ему нужны новые люди для каторг. Но сама понимаешь, император в каждое дело вмешиваться не станет.
- Только по протекции?
- Именно. Вот тебя бы точно пощадил. Только о тебе он никогда не узнает.
Я подумала о Рике.
Если мальчик вырастет, если улетит отсюда…
Может ли быть такое, что он сумеет добиться аудиенции императора? Мой шанс освободиться… будь у меня в запасе лишняя сотня лет.
Отторжение убьет меня раньше, чем что-то в моей судьбе изменится.
Но о Рике я хочу позаботиться безо всяких далеко идущих планов. Он на удивление смышленый ребенок, ласковый, любопытный. Словно маленькое солнышко, он согревает мою жизнь, и мне совсем не хочется умирать, потому что у меня есть тот, кто нуждается в моей заботе. Не имеет значения, кем были его родители – в нем нет ничего дурного.