После того, как у Рика появился собственный миниатюрный пруд, он стал лучше представлять себе такие вещи, как реки, моря, озера, и наряду со сказками я взялась описывать ему, какие еще бывают пейзажи. Думаю, траву он полагал похожей на россыпь тагерсов, а деревья – на усыпанную ими скалу. Отражение в воде стало первым, где он увидел себя, и, осознав, что смутное изображение на водной глади – это его лицо, долго, затаив дыхание, рассматривал его. Я не смотрелась, не считая гладь маленького пруда достойной заменой зеркалу, но интерес мальчика понимала.
Я-то хотя бы представления имею, как прежде выглядела. А он себя никогда не видел.
Увы, Лиран мог дать ребенку очень мало возможностей исследовать мир, но я старалась возместить это рассказами о других мирах. И, возможно мои примитивные рисунки плохо помогали, но это точно было лучше, чем совсем ничего.
В ответ Рик показывал мне все новые скалы с тагерсами, так что я не оставалась без добычи.
А потом мне пришло в голову, как можно использовать бумагу из-под талонов.
Рик не выкидывал ее, бережно складывая в своей пещере. И однажды, проведя по ней острым обломком камня, я обнаружила, что эта бумага подходит для письма даже без ручки.
- Смотри, - я показала первую надпись Рику. - Это – твое имя.
- Имя? – он смотрел на буквы, начерченные на бумаге, сосредоточенно хмуря лоб.
- Каждый звук, который мы произносим, можно изобразить, - пояснила я. - Как рисунок, только специальными символами. Они называются буквы. И здесь написано – Рик.
- Написано? – он быстро ухватил суть письма и уставился на меня с восторгом: - Научи!
Он тянулся к новым знаниям, таким труднодоступным, с невероятной для такого маленького ребенка жаждой. Информационный голод мучил его не меньше физического.
И бумага нам здорово пригодилась, а самым сложным оказалось выточить подходящее стило. Но мы справились, я научила Рика правильно держать импровизированную ручку и писать буквы. Странное дело, но я откуда-то знала не только тильнарийское наречие интергалактика – универсального языка, на котором общались подданные империи, но и умела на нем писать. Причем – грамотно, правила письма мне тоже оказались известны. И я этим пользовалась, обучая Рика. Он на удивление быстро все схватывал, но при этом всегда старался разобраться, почему так, а не иначе.
Зачастую разбирались мы вместе.
Наверное, поэтому счет ему нравился куда больше, чем письмо, хотя возможность зашифровать слова на бумаге мальчишку завораживала.
Мы могли весь день потратить на то, чтобы посчитать до определенного числа. Сначала – до десяти, потом – до сотни, а там и до тысячи добрались. Рика было легко учить – насколько вообще может быть легким процесс обучения маленького ребенка.
Хотя моя память заметно улучшилась после криокамеры – как и общее физическое состояние, за что, наверное, следовало поблагодарить реабилитационный курс тильнарийского врача - во многих областях жизни у меня существовали значительные пробелы в знаниях. А потому я не пыталась предстать перед мальчиком всезнайкой, давя его авторитетом взрослого. Если я чего-то не знала, честно ему в этом признавалась. Если была не готова ответить на его вопрос – так и говорила.
Может быть, поэтому Рик никогда не капризничал.
Я беспокоилась о его здоровье. Не о болезнях – на Лиране неоткуда взяться вирусам и бактериям, а если он когда-нибудь улетит отсюда, иммунитет ему укрепят. Возможности медицины в империи велики.
Но вот что делать с травмами? Случись что – мне придется вести ребенка в лагерь. И ничем хорошим ни для меня, ни для него это не закончится. А ему что – любопытный и бесстрашный, он лазил между скал, не задумываясь о возможности упасть. Поэтому я научила Рика простым упражнениям на укрепление мышц. Пусть растет физически сильным и подготовленным, заодно лишнюю энергию потратит на нужное дело.
А Рику нравилось. Он с удовольствием занимался тренировками и обещал быть осторожным.
Не слишком, впрочем, меня этим успокаивая.
А еще Рику очень нравились логические задачки. Он остался в восторге от первой такой – про волка, козу и капусту. И мне пришлось срочно вспоминать другие. Спасибо новой моей памяти – оказывается, я знала много таких, хотя и не на все знала ответы. Тем интереснее было слушать рассуждения маленького гения. Пусть даже я не могла проверить их правильность, но его ответы были непрошибаемо логичны. Он решал даже те, которые мне самой казались слишком сложными, каждый раз заставляя меня сожалеть, что такой умненький мальчик лишен возможности полноценно учиться. Себе я могла не врать – из меня учитель вышел так себе. Но я делала все, что могла.