В порыве чувств я обняла мальчика.
- Ты плачешь? – встревожился он.
- Это от счастья, Рик.
- А разве так бывает?
- Бывает. Ты у меня такой замечательный! Ты ведь не работал всю ночь?
- Только до захода солнца и с рассветом, - снисходительно ответил он.
Как будто иначе и быть не могло, а я предположила что-то совершенно невозможное.
- Умница, - я поцеловала его в висок. - Устал?
- Совсем нет! – радостно улыбнулся он. - Иначе я добыл бы больше!
- Ах, ты мой помощник, - я снова обняла мальчика.
И, приступая к добыче, не могла не думать о том, что его мама совсем немного не дотянула до этого дня. Продержись она еще пару лет – и благодарный сын стал бы работать вместо нее, обеспечивая Ралиа возможность отдыхать и ужинать. Но тогда, два года назад, он был для этого слишком мал.
На оставшиеся две трети нормы у меня ушла половина дня. Воодушевленная, я торопилась, а Рик сидел рядом, записывал под диктовку стихотворения и практически меня не отвлекал. И, набрав полную сумку тагерсов, я потащила мальчишку в его тайную пещеру.
После того, как здесь обосновался прудик, микроклимат в пещере стал немного более комфортным. Воздух более влажный, чем снаружи, но впечатления парилки не производит, а потому здесь легче дышится. Самое то – отдыхать в жаркий душный полдень.
А отдыхать можно до самого вечера.
6.
У Рика нет настоящей постели, до нашей встречи он спал прямо на камнях пещеры, к счастью, всегда теплых. Единственная простынь служила средством гигиены, а никак не отдыха. Я немного исправила эту ситуацию, когда обнаружила, что пропажа простыней не вызывает в лагере панику – постель просто застилают новой. И за эти два года я перетаскала сюда почти два десятка простынок, чтобы хоть немного обустроить для Рика спальное место.
Все, что мне было под силу. В лагере ведь ситуация не лучше – кровати каторжанок лишены матрацев, вместо подушек – валики под голову, прикрепленные к лежанкам. Так что отдыхать на твердом я уже приучена, хотя, если о чем из своего прошлого и скучаю, так это по своему ортопедическому матрасу. Рику бы понравилось на нем валяться.
Но даже на каменном ложе просто лежать – замечательно. Я действительно расслабилась – впервые за два года. Никуда не надо торопиться, ничего не нужно делать – несколько часов отдыха вдалеке от чужих глаз. И Рик под боком. Мы обнимаемся, и постепенно мальчик расслабляется, начинает тихонечко сопеть… Так странно. Мы уже два года знакомы, а я ни разу не видела его спящим. Во сне его лицо такое спокойное и умиротворенное, но, стоит мне чуть пошевельнуться, как мальчишка во сне хмурится и вцепляется в меня. Я замираю, и Рик снова расслабляется. В этот момент я ощутила прилив нежности к этому мальчику. Пусть он не родной мне по крови, но я уже давно считаю его родным сыном. Я безмерно горжусь им – и бесконечно сожалею, что могу сделать для него так мало. Но однажды он станет достаточно взрослым, чтобы покорить всю вселенную. Придет время – и он возьмет от жизни все, что она ему задолжала.
Хотела бы я дожить до этого момента.
Незаметно для себя я уснула, и разбудил меня только гонг к окончанию работы. В первый миг я даже не поняла, где это я, взметнулось беспокойство – я же ничего не успела! А затем – успокаивающая мысль: норма выполнена, я проспала половину дня. Я так замечательно отдохнула!
Мое движение разбудило Рика. Он открыл полусонные глаза и улыбнулся:
- Добрый вечер, мама.
Изумленная, я уставилась на него. Мы изучали вежливые фразы, и меня не удивило, что он умеет их применять. Но то, как он меня назвал?! Перепутал?
Судя по его виноватому виду, я не ошиблась.
- Прости, - он поник. - Я не хотел, чтобы ты узнала.
- Что – узнала? – я удивилась.
- Что я называю тебя так.
- Мамой? – я уточнила. - Рик, но ты ведь знаешь, что я – не твоя мама.
Пусть даже сама я считаю его сыном, но не хочу, чтобы он подменил мной настоящую свою маму, ту, что жизнь отдала ради него.
- Знаю, - он взглянул на меня. - Вы совсем не похожи. Она всегда была печальная… А ты улыбаешься. Мне так нравится, когда ты улыбаешься.
Он протянул ладошку и погладил меня на щеке.
И, конечно же, я улыбнулась, растрогавшись едва не до слез.