А затем вокруг меня ярко вспыхнул свет, и ощущение падения прекратилось. Глубоко вздохнув, я открыла глаза, готовая к чему угодно.
Хотя, пожалуй, меньше всего я ожидала обнаружить себя под стеклянным колпаком на платформе, стоящей в центре внушительных размеров выложенного мрамором зала. Передо мной – с другой стороны стекла – стояли двое. Высокий худой мужчина в черном костюме, похожем на какую-то военную форму. И юноша, практически мальчик, одетый ярко и вычурно, но вместе с тем – ничуть не смешно. А еще мальчик был удивительно, просто нечеловечески красив. И смотрел на меня.
Почему-то под этим взглядом мне стало неуютно.
С тихим шорохом стеклянный купол начал раскрываться, а потому я отчетливо расслышала слова, сказанные на чужом, но вместе с тем абсолютно понятном языке.
- Это она? Вот эта жирная уродливая старуха – моя суженая?
У него был мелодичный красивый голос, а потому до меня не сразу дошло, о чем это он. Я никогда не считала себя красавицей, да и не была таковой, но все же уродливой меня бы никто не назвал. Да, у меня с десяток лишних килограмм, но до ожирения еще далеко. А тридцать семь лет – вообще не возраст! Поэтому слова мальчика прозвучали обидно.
А затем он велел избавиться от меня и ушел.
Наверное, мне бы следовало реагировать на происходящее как-то более бурно, но нечаянная обида позволила взять себя в руки. А потому я решила порасспрашивать оставшегося незнакомца. Не особо успешно, его слова о другой планете все же выбили меня из колеи.
Я – на другой планете. Меня выбрали на роль невесты какого-то хранителя врат – это тот мальчик, что ли? Естественно, ему не понравился подобный выбор – да он мне в сыновья годится! К тому же и внешние данные у меня далеки от идеала. Так что расстроенной свадьбе я ничуть не огорчилась. А вот известию, что они не могут вернуть меня домой – очень.
Не то, что дома у меня остались те, кто меня ждет. Родителей нет, родни тоже, близкими друзьями в силу стеснительности и любви к одиночеству не обзавелась. Как и мужем – по тем же причинам. Котя был моей последней привязанностью, но с ним я порвала, едва он предложил съехаться. Ни детей, ни домашних питомцев, даже квартира – и та съемная. Меня никто не ждал, на работе мое отсутствие заметят, но не особо огорчатся, легко найдя мне замену.
Я просто в ужас пришла от мысли, что мое исчезновение из родного мира останется настолько незамеченным. Был человек, а как будто и не было. А потому за незнакомцем я следовала, слегка пришибленная, делая слабые попытки его расспросить. И в себя пришла, только когда передо мной открыли массивные ворота.
До меня вдруг дошло, что отвергнутой невесте не полагается никакой компенсации. А значит, я окажусь на незнакомой планете совершенно одна…
Я никогда не бывала предоставлена сама себе. Все детство обо мне заботилось государство, оно же оплатило мою учебу и общежитие, и во взрослую жизнь я вступала с определенным багажом. Вещи, документы, небольшие сбережения – устроиться на работу не составило большого труда, поэтому я никогда не беспокоилась о будущем.
А сейчас мне предстояло позаботиться о настоящем, не имея никакой опоры. И меня это пугало. Я вдруг осознала, что похитившие меня люди не собираются мне помогать. После равнодушной угрозы незнакомца я даже возмутиться не смогла. Какой толк, если моя судьба ему глубоко безразлична?
Лучше бы убили. Все меньше мучиться.
Ворота за моей спиной захлопнулись, и я почувствовала себя очень одинокой. И очень несчастной. Почему-то вспомнила красивый мальчик и его обидные слова, стало жалко себя до слез. Вот только плакать уже бессмысленно, нет никого, кто мог бы посочувствовать и помочь.
К тому же не следовало терять время. Похитили меня в крайне неудобное время. С работы я шла голодная, и мое странное путешествие эту проблему лишь усугубило.
Я огляделась.
Резиденция Рескати – что бы это не значило – возвышалась над площадью, давя массивностью и строгостью. Высокое здание за мощной оградой, похожее на устремленный к небесам бур, оплетенный террасами. У нас так не строили, и я почувствовала острую тоску по дому.